Известному казахстанскому культурологу и общественному деятелю Мурату Ауэзову исполнилось 80 лет

Олжас Сулейменов, один из его сподвижников по антиядерному движению «Невада – Семипалатинск», отметил, что в интервью, которое юбиляр дал одной из газет Казахстана, есть очень удачная фраза: «Жас болсақ та, саналы қазақ болдық» (несмотря на молодость, мы стали штучными казахами).

– Он был молод, да и я тоже был еще не стар, когда мы стали уже заметными людьми, – сказал 86-летний поэт. – Сделав Казахстан известным в культурном мире, мы создавали духовные ценности для своего народа. И хотя Мурат не написал больших томов, как его отец, он тоже очень повлиял на формирование нашего поколения, придал ему своим участием особую содержательность. Поэтому мы действительно саналы қазақ болдық и остаемся ими, слава богу, и далее. Заканчивая свою речь, я хочу сказать, что самое главное для нашего поколения – елiмiз аман болсын!

Президент Казахского пен-клуба Бигельды Габдуллин дополнил слова поэта, напомнив, что именно Мурат Ауэзов, выступая в 1977 году на пленуме Союза писателей Казахстана, заявил, что казахские писатели в неоплатном долгу перед своим народом, который потерял в годы голодомора половину своих соплеменников, призвал их как можно полнее освещать самые горькие страницы его истории.

– Груз той фамилии, которую он несет, очень сложно представить, – сказал близкий друг и соратник юбиляра, режиссер и сценарист Ермек Турсунов. – Это такая мощнейшая плита, груз которой выдержать было очень тяжело, но теперь уже можно говорить о том, что Мурат Ауэзов справился с ним. Его ни с кем не спутаешь, он, как и отец, – самый настоящий сын своего народа.

Не на трибунах,
а в деле

– В двух словах о Мурате ­Ауэзове не скажешь, – продолжает Ермек Турсунов. – Я где-то говорил, что у нас шалдар көп – ақсақалдар аз – «стариков много, аксакалов мало». Теперь он, получается, стал аксакалом. У Мурата есть одно ценное качество – он очень скромен и деликатен. Я больше чем уверен, что вся эта шумиха вокруг его юбилея доставляет ему дискомфорт. Он всю жизнь пахал и при этом всегда оставался за кулисами, не лез на трибуны, не заискивал перед властью, не выпрашивал наград. Аристократ духа, одним словом, один из настоящих аксакалов-интеллигентов не потому, что много читал, много знает, грамотно разговаривает, а по образу жизни, свидетелем которой я являюсь без малого 35 лет.

Кинорежиссер рассказал такой случай из их общей биографии, связанной с движением «Невада – Семипалатинск»:

– В конце 80-х я вернулся из Москвы, где окончил режиссерские курсы, кино нет, зато мы, шестеро единомышленников – Олжас Сулейменов, Мурат Ауэзов, Сатимжан Санбаев, Дюсенбек Накипов, Бахытжан Канапьянов и я, «замутив» после очередного взрыва на Семипалатинском полигоне антиядерное движение «Невада – Семипалатинск», решили открыть первую в Казахстане независимую газету на двух языках – «Избиратель» – «Аманат». А тогда лицензию выдавало не министерство, а правительство. Вернее – идеологический отдел ЦК Компартии Казахстана, возглавлял его такой легендарный человек, как Узбекали Джанибеков. Мы пришли к нему вчетвером – я, Мурат Ауэзов, Сатимжан Санбаев и Дюсенбек Накипов. У меня, как у будущего редактора, в руках макет газеты с названием, «шапкой», рубриками всякими. Начинаем объяснять, а Джанибеков, коммунист до мозга костей, не понимал, зачем она нужна и как мы ее будем издавать без руководящей роли партии. Тогда было всего четыре газеты – «Социалистiк Казақстан», «Казахстанская правда», «Лениншіл жас» и «Ленинская смена». Первые две – органы Коммунистической партии, вторые две – органы комсомола. «А эта чьих будет? – спрашивает Джанибеков. – Ну есть же газеты, зачем еще одна? Ну хорошо, появится она, и о чем вы там будете писать?» «Про ядерный полигон в Семипалатинске, про мир без ядерного оружия», – говорю ему я, а он все равно не понимает. И тогда Мурат Ауэзов, взяв инициативу в свои руки, объяснил ему на языке чиновников: «Узеке, газету мы будем выпускать сами, никакого шума из-за денег поднимать не будем». «А-а! Вот оно как! Значит, вы пришли не деньги просить?» – обрадовался Джанибеков.

Потом я взял кредит в Алма-Атинском центральном кооперативном банке, и мы начали издавать свою газету. Первый номер вышел 28 февраля 1989 года. Мурат Ауэзов был членом редколлегии. С тех пор прошло 34 года, целая жизнь. Потом таких случаев, когда мы с ним вместе что-то делали, было много.

Он и к кино имеет отношение – был главным редактором и художественным руководителем «Казахфильма». Тот период с 1982 по 1988 год можно назвать золотым веком казахского кино. Выходили очень серьезные картины, Мурат Ауэзов имел прямое отношение к так называемой новой казахской волне, которая ознаменовалась такими именами, как Талгат Теменов, Серик Апрымов, Рашид Нугманов, Абай Карпыков, Ардак Амиркулов, Амир Каракулов, Мурат Альпиев.

По словам преемника Мурата Ауэзова на посту директора Национальной библиотеки (2003–2007) Бахытжамал Оспановой, в то время, когда он возглавлял ее, библиотека стала настоящим национально-культурным центром республики, имеющим обширные международные связи. В период его руководства сюда приезжали со всего мира видные общественные и политические деятели. Благодаря его дипломатическому опыту центры Национальной библиотеки РК были открыты в Китае, Иране, Пакистане, Турции, Индии, России, а недавно, в 2021 году, открыт центр в Южной Корее.

– В 2004–2006 годах Мурат ­Ауэзов принимал активное участие в разработке концепции государственной программы «Мәдени мұра» – «Культурное наследие», сыгравшей большую роль в возвращении в страну ее историко-культурного наследия, – сказала она. – В рамках реализации данной программы наши сотрудники участвовали в научно-исследовательских экспедициях по выявлению письменных документов из архивов и библио­тек зарубежных стран – Китая, Монголии, Германии, Ватикана, Франции, пополнив библиотечные фонды особо ценными документами и материалами по истории Казахстана. В 2005 году впервые в Казахстане и Центральной Азии появилась студия по созданию изображений бесконтактным большеформатным сканером. Благодаря Мурату Ауэзову Национальная библиотека оцифровала фонд редких книг и рукописей на 123 языках народов мира. На тот момент такой сканер имелся только в Лувре, Эрмитаже и Александрийской библиотеке в Египте, Казахстан стал четвертой страной.

В рамках юбилейного мероприятия президент Евразийского фонда культуры Ерулан Канапьянов объявил Мурата Ауэзова лауреатом премии «Национальное достояние» и вручил ему «Золотую пайцзу» – стилизованную золотую пластину на ленте. Напомним: первым лауреатом этой отныне ежегодной премии в 2021 году стал Олжас Сулейменов, в 2022 году – Асанали Ашимов.

Основа. Из воспоминаний

В одном из интервью Мурат Ауэзов тепло говорил об отце:

«Отец в письмах к нашей маме из Москвы (он там часто бывал, а однажды, спасаясь от репрессии, вынужден был даже спешно бежать туда) не уставал повторять, что я должен знать казахский язык. «Пусть «Абай жолы» – «Путь Абая» – прочтет тебе вслух», – писал он ей. До сих пор перед глазами стоит такая картина. Мама вяжет, а я сижу у ее ног на низенькой скамеечке и читаю вслух. Так, не понимая еще многого – не языка, а описываемых обстоятельств, отношений между людьми, прочитал ей всю отцовскую эпопею. Понимание, что только так можно прочно отладить речевой аппарат для артикуляции звуков родного языка, придет гораздо позже, а тогда душа рвалась на улицу, к играм, в привычную русско­язычную среду.

В 10-м классе отец повез меня с младшим братом Ернаром в Москву, чтобы показать Московский университет и заодно помочь определиться с будущей профессией. Предполагалось, что я буду химиком. Тогда это было модно: действовал призыв Хрущева «Коммунизм – это химизация плюс электрификация всей страны».

В Москве во мне сработала какая-то интуиция: побывав на Ленинских горах, где в основном располагались естественные факультеты, я почувствовал, что мне близки литература и история. Вернувшись домой, стал готовиться к серьезному разговору с отцом. Думал, он будет сердиться, ведь были уже договоренности с разными людьми, что они будут опекать будущего химика. Но переживания были напрасны. Я пару раз видел его в гневе – он темнел лицом, а тут все было наоборот – отец словно посветлел: он был рад, что я сделал самостоятельный выбор.

Теперь надо было определиться с факультетом и специальностью. В тот год при МГУ открылся Институт восточных языков. Отец сразу заявил: нужно идти на арабский. Сейчас я понимаю, почему. В нем заговорили гены. Он так и писал в своих письмах: «наши предки из знойных Аравийских пустынь». Но туда принимали только тех, у кого был начальный английский, а я в школе учил немецкий. И тогда отец предложил идти на китайский, на котором написано много документов об истории казахов. Это был великолепный воспитательный момент. Я ни разу в жизни не пожалел о выбранной профессии, но тогда, честно говоря, хотелось понравиться отцу. Когда он забрасывал такие вещи, я чувствовал, что ему будет приятно, если с юности начну думать о судьбе своего народа. В принципе, основы неформального пат­риотического движения «Жас тулпар», серьезно боровшегося за независимость, заложены там, в далекой юности, благодаря системному воспитанию, полученному от отца».