​Золотой самородок из Каркаралы

Работа режиссера Санам Реваевой построена на рассказах тех, кто знал актера-самородка, стоявшего у истоков казахского театрального искусства, и информации из электронных источников.

Родился будущий народный артист СССР в 1893 году в семье чабана в Сарытау (сейчас – Каркаралинский район Карагандинской области). Был пастухом, чернорабочим, торговал, говорят, даже скотом. Первые его шаги в мире искусства связывают со знаменитой Кояндинской ярмаркой, где цирковые представления устраивали Хаджи Мукан и Балуан Шолак. Мастер импровизации Калибек восхищал зрителей своими сатирическими рассказами – «Қыз ұзату» («Проводы невесты») и «Қой күзету» («Охранники овец»).

На профессиональную сцену он попал благодаря известному этнографу Александру Затаевичу. Разъезжая по Казахстану в поис­ках талантливых самородков – певцов и музыкантов, Затаевич остановил свой выбор и на нем тоже. После грандиозного успеха на этнографическом концерте в Москве в 1926 году и вплоть до 1959 года Калибек Куанышбаев служил в Казахском государственном академическом театре драмы им. М. Ауэзова.

Актер-самородок привнес на сцену колорит казахской степи и исконно национальный характер, тем он и дорог своему народу. Он владел арабской грамотой, но кириллицу так полностью и не осилил, поэтому роли ему начитывали, чтобы он мог их выучить наизусть. Это не помешало ему за 40 лет сценической жизни сыграть более 150 ролей, каждая из которых была насыщена его непревзойденной индивидуальностью.

Калибек Куанышбаев первым воплотил образ Абая в кино и на сцене. Создавать образ великого мыслителя было неимоверно трудно. Как вспоминал первый казахский профессиональный театральный режиссер Аскар Токпанов, он очень сильно переживал за эту роль, но его Абай получился великолепным.

Он не был силен ни в русской, ни в мировой литературе, зато впитал в себя все жемчужины устной казахской литературы и прекрасно усвоил все тонкости самобытного народного искусства, а потому мог передать все коллизии внутренних переживаний своих героев. Калибек создавал незабываемые образы, опираясь на свой жизненный опыт и повседневную жизнь. Например, своего Городничьего в «Ревизоре» скопировал с казахских баев и чиновников, которые вели себя надменно с простым людом, но выслуживались перед теми, кто повыше рангом.

Почти не имея грамоты (вместо подписи прикладывал палец), он настолько остро чувствовал переживания героев, так любил их, что создавал на сцене чудо, заставлявшее зрителей плакать и смеяться. Таким же искренним талантливый степняк, сумевший поднять свое творчество до масштабов Гоголя и Шекспира, был и в жизни. В театре им. М. Ауэзова есть фото, где он запечатлен прикусившим палец, – так его потрясла трагедия «Ақтоқты». Калибек Куанышбаев не только создавал образы, зачастую давая режиссерам дельные советы, но и увлекался литературным творчеством. Вместе с драматургом Шахметом Хусаиновым написал пьесы «Шаншарлар», «Ақжаулық», публиковал сборники сатирических стихов.

В премьерном показе документальной ленты «Калибек Куанышбаев» принял участие народный артист СССР Асанали Ашимов. По словам мэтра, его поколению актеров повезло: успев застать на сцене родоначальников казахского театра, они жадно учились у этих «степных академиков».

Настольной книгой народного артиста СССР Калибека Куанышбаева, которого Шакен Айманов считал своим учителем (у них, по словам Асанали Ашимова, на самом деле были очень схожие сценические манеры), был сборник стихов и переводов Абая.

– Практически не имеющий за плечами никакой грамоты, едва научившийся читать и ставить свою подпись, Калибек-ага обращался к Абаю, чтобы узнать, кем же был неизвестный ему доселе Шекспир или другой западный классик, чьих героев ему предстояло играть, – вспоминал Асанали Ашимов. – Читал он как первоклассник – по слогам, на каждую страницу уходило по полчаса, но при этом умудрился создать пьесу «Шаншарлар» (о судьбе одного из казахских родов).

Роли свои он учил на слух, но отца той же Катарины в «Укрощении строптивой» Куанышбаев играл так, что не поверить в происходящее на сцене было невозможно – настолько естественными были и слова, и жесты. Зритель словно попадал под гипноз, яростно аплодировал, даже когда актер делал паузу.

– Внешне обычный старик-казах, Калеке и сам не осознавал, насколько был велик его талант. Он не играл роль – он жил на сцене! – говорит Асанали Ашимов. – Я сам был свидетелем того, как Куанышбаев входил в образ. В трагедии «Ақан серi – Ақтоқты» он играл немого палуана Мылкау, а я – в массовке. И вот глаза актера-самородка наполняются слезами, прожилки краснеют, лицо искажается мукой, когда он, засунув большой палец в рот, пытается что-то сказать. Зритель рыдает, мы всхлипываем...

Калеке называли человеком-театром, а начинал-то он скоморохом на Кояндинской ярмарке, где выступал вместе со знаменитой певицей Майрой, поэтом Исой Байзаковым, палуаном Хаджи Муканом. Его учителем был легендарный Жынды Омар, которого многие ошибочно считают вымышленным персонажем типа Ходжи Насреддина или Алдара Косе.

В литературе он признавал только Абая.

– Мне кажется, случись их встреча в жизни, им обоим не было бы скучно друг с другом, – делится наш великий современник. – Калеке создал образ Абая и в кино (фильм «Песни Абая»), и в театре, а потом пошел еще выше – сыграл в театре Кунанбая, отца Абая. Он считал, и я так считаю тоже, что отец гения был не менее велик, чем его сын. Мухтар Ауэзов, в рамках советской идеологии представивший в своем романе Кунанбая степным тираном, говорил, оказывается, позже, что он в долгу перед отцом Абая.

Мудрец и философ Кунанбай пользовался в народе громадным авторитетом. Абай – это плод отцовских генов и воспитания. Рассказывают, что, когда у Абая вышел в Казани первый сборник стихов, он шутливо похвастался отцу: «Ага, теперь я, наверное, перешагнул Вас». Одноглазый Кунанбай ответил: «Сын мой, для того чтобы так говорить, роди сначала такого сына, как Абай».

– Я напомнил об этом для того, чтобы ярче показать и оттенить личность Калибека Куанышбаева, – говорит Асанали-ага. – Этот блестящий актер долго болел перед смертью. Всем, кто заходил его проведать, он передавал одну просьбу: «Если увидите Шакена, скажите, что жду его». Айманов, очень занятой человек, все никак не мог выбрать час, чтобы вырваться со съемочной площадки и прийти к другу. И вот однажды все-таки пришел. Калибек был уже очень плох. Увидев, наконец, того, кого он так долго ждал, отвернулся к стене. У Шакена Кенжетаевича, как он вспоминал потом, сердце сжалось при виде умирающего друга, но, чтобы приободрить его, завелся с порога: «Ну что ты разлегся, старик?! Ты только притворяешься, что болен. А ну вставай, будем играть в карты. Деньги есть?»

Калеке повернулся, медленно, с усилием поднял руку и скрутил фигу. Через 5 минут его не стало. Это была его последняя шутка. Типа – какие деньги? Жизнь закончилась! Сам того не ведая, мастер-самородок повторил Лопе де Вега. Великий драматург, как гласит легенда, за минуту до смерти, смеясь, воскликнул: «Финита ля комедия!» Говорю о них и невольно хочется опровергнуть Станиславского, который сказал, что «талантами не рождаются, талантами становятся». Талант, если судить по ним, загадочное и мистическое явление.