DURA LEX, SED LEX

Насилие без границ

9 июля 2019 года третья секция ЕСПЧ вынесла решение по делу «Володина против России» (жалоба № 41261⁄17), в котором были подняты важные юридические вопросы, связанные с бытовым и семейным насилием. К сожалению, подобных случаев по-прежнему немало, причем пандемия коронавируса еще сильнее обострила проблему, поскольку потенциальные жертвы бытового насилия вынуждены больше времени проводить со своими обидчиками.

Коротко обстоятельства этой истории можно изложить следую­щим образом. В мае 2015 года 30-летняя жительница Ульяновска ушла от своего гражданского мужа и сразу же столкнулась с угрозами, которые вынудили ее переехать в Москву. Однако мужчина разыскал девушку и, избив, насильно вернул ее в Ульяновск. Полиция несколько раз начинала расследование, но заявительница отозвала свою жалобу, и никаких мер к правонарушителю принято не было.

Ситуация повторилась в мае 2016 года: побои, отказ потерпевшей от медицинского освидетельствования (которое было назначено лишь спустя три месяца после избиения), отзыв заявления и решение полиции не возбуждать уголовное дело.

Спустя несколько месяцев сожитель девушки вновь ее избил, а потом повредил тормозную систему ее автомобиля. Но и после этого полиция не нашла в действиях мужчины признаков уголовного преступления. Вслед за этим последовали вмонтированный в сумочку GPS-датчик для контроля передвижений, публикация в социальных сетях личных фотографий девушки, звонки с угрозами и слежка за домом. Все эти события подтолк­нули заявительницу к прерыванию беременности.

21 марта 2018 года отверг­нутый ревнивец напал на заявительницу, когда она ехала в такси, и забрал у нее сумку с телефоном, деньгами и документами (позже вещи были возвращены). После каждого инцидента российская полиция фиксировала заявления Володиной, но отказывала в возбуждении уголовного дела.

Девушка обращалась с просьбой о предоставлении ей государственной защиты как потерпевшей, но полиция не приняла в связи с этим никакого решения. И хотя впоследст­вии суд признал бездействие полиции незаконным, никаких мер государственной защиты заявительнице так и не предоставили.

В конце концов 30 августа 2018 года девушка вынуждена была сменить имя и фамилию, чтобы затруднить своему преследователю слежку за ней.

Обращаясь в ЕСПЧ, Володина представила статистическую информацию по вопросам гендерного насилия в России. Так, согласно данным МВД, только в 2015 году в стране было зарегист­рировано 54 285 «семейных» преступлений, в результате которых пострадали 32 602 женщины и 9 118 детей. Еще 15 916 женщин обращались с заявлениями об угрозе убийством. При этом, согласно исследованиям Федеральной службы статистики, в полицию обращаются лишь 10% подвергавшихся насилию россиянок, а более четверти вообще никому об этом не рассказывают. Об ужасающем положении с семейным насилием в стране говорилось и в докладе уполномоченного Российской Федерации по правам человека за 2017 год.

При этом в России в течение полугода побои в отношении члена семьи считались уголовным преступлением, однако с 7 февраля 2017 года данный состав был декриминализирован и попал в разряд админист­ративных правонарушений.

В своей жалобе заявительница утверждала, что национальные власти, вопреки требованиям статьи 3 конвенции,не смогли защитить ее от систематического насилия бывшего сожителя, а также не обеспечили ей эффективные средства правовой защиты (статья 13 конвенции).

Государство-ответчик отрицало эти утверждения, ссылаясь на то, что легкие телесные повреждения и побои расследуются только по жалобам потерпевших (так называемые дела частного обвинения), а потерпевшие зачастую не хотят доводить дело до суда. В частности, сама же заявительница ни разу не обратилась в суд в качестве частного обвинителя, отзывала свои заявления, уклонялась от медицинского освидетельствования и так далее.

В свою очередь заявительница отмечала, что российское законодательство и практика не защищают жертв домашнего насилия, что хорошо видно из статистических данных: порядка 90% заявлений в порядке частного обвинения не влекут за собой обвинительные приговоры. Жертв вынуждают идти на примирение или признают собранные ими доказательства недостаточными.

Рассматривая жалобу, Европейский суд отметил, что семейное насилие актуально для всех европейских государств и может иметь различные формы – от физического насилия до сексуального, экономического, эмоционального и так далее.

При этом, чтобы жертва насилия могла ссылаться на статью 3 конвенции, само насилие должно достигать определенного уровня тяжести. Здесь должны учитываться не только характер насилия, но и личность жертвы, общий контекст отношений, последствия, продолжительность и так далее. В данном деле медицинские отчеты и полицейские документы зафиксировали как минимум три случая рукоприкладства, что само по себе достаточно для квалификации ситуации как бесчеловечного обращения. Кроме того, заявительница испытывала постоянное чувство страха и унижения из-за угроз и контроля, что также подпадает под действие статьи 3.

Далее суд указал, что статья 3 конвенции обязывает все государства защищать граждан от любых форм жестокого обращения, что предполагает наличие адекватного законодательства, разумные практические меры и, если требуется, эффективное расследование каждого известного властям случая насилия.

Рассуждая о законодательной базе для борьбы с семейным насилием, ЕСПЧ напомнил, что она должна предусматривать соразмерные и убедительные санкции к виновным. И хотя каж­дое государство вправе само выбирать приемлемую модель, суд не согласился с российскими властями в том, что существую­щие уголовные нормы позволяют адекватно реагировать на семейные преступления. Это, в частности, связано с отсутствием в российском законодательстве самого понятия «бытовое насилие», а также какого-либо различия между насилием в семье и другими формами насилия. Суд отметил, что уголовная ответственность за нападение на члена семьи в России наступает только в случае повторности в течение года или при нанесении легких телесных повреждений. Подобная практика серьезно осложняет жизнь жертв домашнего насилия, которое, как уже отмечалось, может осуществляться в различной форме – от побоев до вербального издевательства.

Отнесение значительной час­ти случаев домашнего насилия к делам частного обвинения зачастую ложится на жертву насилия слишком тяжким бременем, перекладывая на нее ответственность за сбор доказательств. При этом жертва зачастую вынуждена жить под одной крышей с преступником, будучи экономически от него зависимой. ЕСПЧ с тревогой отметил, что российское законодательство слишком категорично требует от жертв домашнего насилия активных действий и не позволяет государству действовать самому, если потерпевший забирает свое заявление. Наконец, российские власти не выполнили ряд международных рекомендаций, связанных с усилением роли государства в расследовании подобных преступлений.

Что касается обязанности обеспечить жертве домашнего насилия адекватные меры защиты, то Европейский суд констатировал, что в данном деле заявительница впервые сообщила о нападении на нее 1 января 2016 года, а затем обращалась в полицию 25 января, 18 мая, 30 июля и 1 августа 2016 года, а также 12 и 21 марта 2018 года. Из этого неопровержимо следует, что власти государства-ответчика знали об этой ситуации и грозящей заявительнице реальной угрозе. При этом в России, в отличие от подавляющего большинства европейских государств, жертвы насилия не могут ходатайствовать о немедленном применении мер защиты (так называемых запретительных приказов). Этот институт отличается от традиционной государственной защиты свидетелей и потерпевших, которая обычно применяется в рамках расследования тяжких преступлений.

В результате обидчик заявительницы не испытывал никаких неудобств со стороны государства, которое посчитало все происходящее их личным делом. Единственное уголовное дело было возбуждено лишь по факту выкладывания в Интернете фотографий заявительницы, но и оно, по сути, заглохло.

В итоге ЕСПЧ пришел к выводу, что реакция российских властей на все жалобы заявительницы была явно неадекватной, особенно с учетом тяжести совершаемых против нее действий.

Точно так же суд оценил и качество процессуальной деятельности российских властей, которые так и не удосужились расследовать ни один из семи эпизодов, о которых сообщала заявительница. Все доследственные проверки заканчивались отказом в возбуждении уголовного дела. И хотя ряд этих отказов впоследствии отменяла прокуратура, сотрудники полиции не принимали никаких дополнительных мер для сбора и закрепления доказательств. Поражает неэффективность в применении российской полицией очевидных мер: так, одно из двух медицинских освидетельствований было назначено спустя два, а другое – спустя три месяца после соответствующих инцидентов. Порез тормозного шланга был квалифицирован как незначительный ущерб имуществу, а угрозы убийством посредством мессенджеров – как недостаточно серьезные для принятия каких-либо мер.

Наконец, суд не удовлетворил довод государства-ответчика о том, что заявительница сама действовала недостаточно активно и не использовала все предусмотренные законом механизмы защиты. По мнению суда, она сделала достаточно для того, чтобы российские власти всерьез озаботились ее ситуацией.

С учетом всех этих соображений палата пришла к выводу, что Российская Федерация не выполнила свои обязанности по расследованию заявлений Володиной и тем самым нарушила статью 3 конвенции.

Более того, ЕСПЧ зафиксировал также нарушение российскими властями статьи 14 конвенции, которая запрещает дискриминацию. Суд признал, что семейное насилие в отношении женщин является одной из форм гендерной дискриминации. Опираясь на представленную заявительницей статистику, ЕСПЧ отметил, что в России 95% жертв побоев в семье – женщины. Другая показательная цифра: при том что общее число оправдательных приговоров в России крайне низко (менее 1%), подавляющее большинство из них (70%) выносятся как раз по делам частного обвинения, хотя последние составляют менее 5% всех уголовных дел. Отсюда следует, что именно жертвы семейного насилия чаще оказываются в неблагоприятном положении, будучи не в силах самостоятельно доказать виновность подсудимого.

На основании этого суд посчитал, что семейное насилие явно непропорционально затрагивает российских женщин, тогда как российские власти продолжают игнорировать рекомендации международных органов и не выделяют семейное насилие в качестве самостоятельного состава преступления. В итоге действующие законы недостаточны для защиты женщин от насилия и дискриминации, а единственная необходимая поправка (когда побои члена семьи были признаны отягчающим обстоятельством, влекущим уголовную ответственность) «прожила» всего полгода. Из-за этого нападения на заявительницу стали квалифицироваться максимум как административные правонарушения, хотя и их полиция не спешила доводить до суда.

В итоге суд постановил, что российские власти так и не соз­дали условий для гендерного равенства, которое позволило бы женщинам жить без страха жестокого обращения и пользоваться равной защитой закона.

В качестве возмещения морального ущерба Володиной было присуждено 20 тыс. евро.

Следует также отметить несколько особых мнений, с которыми выступили отдельные члены суда. Так, португалец Альбукерке и россиянин Дедов посетовали, что большинство судей упустили возможность более развернуто отреагировать на поднятые заявительницей проблемы. В частности, оба судьи посчитали, что систематическое домашнее насилие должно квалифицироваться не как бесчеловечное или унижаю­щее достоинство обращение, а как пытки, поскольку виновный действует с умыслом на причинение интенсивной боли. Соответственно, государства должны гораздо жестче реагировать на подобные ситуации. Кроме того, судьи отметили, что традиционный критерий «реальной и непосредственной угрозы», который требует от государства решительных действий, в случаях домашнего насилия должен быть пересмот­рен в сторону смягчения: сам факт того, что жертва находится под одной крышей с преступником, должен автоматически приводить к защитным мерам. Наконец, португальский и российский судьи критиковали своих коллег за упущенный шанс сформулировать более строгие требования к реформе национального законодательства – выделению семейного насилия в самостоятельный состав преступления, обвинению виновных в публичном порядке, возможности чрезвычайных защитных мер и так далее.

Судья от Кипра Сергидес полностью поддержал особое мнение Альбукерке и Дедова, добавив, что для эффективной защиты потерпевших в подобных делах суд должен присуж­дать более высокие денежные компенсации.

Отвлекаясь от обстоятельств данного дела и конкретного решения ЕСПЧ, можно добавить, что проблеме семейного насилия посвящены многие международно-правовые документы. Так, в 2017 году Комитет Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин принял рекомендацию № 35, в которой указал, что насилие в отношении женщин все еще слишком часто рассматривается властями как частное дело затронутых лиц, и пассивность государств фактически представляет собой молчаливое поощрение недопустимых гендерных стереотипов.

1 августа 2014 года вступила в силу Стамбульская конвенция Совета Европы о предупреж­дении и борьбе с насилием в отношении женщин и насилием в семье. В конвенции есть понятие «домашнее насилие», которое определяется как любые акты физического, сексуального, психологического или экономического насилия, которые происходят в семье, в том числе между бывшими супругами или партнерами, независимо от того, разделяет ли преступник одно место жительства с жертвой.

Ну и, конечно, нельзя не сказать о ситуации в Казахстане. С одной стороны, у нас более 10 лет назад принят и действует Закон «О профилактике бытового насилия». С другой – с 2017 года умышленное причинение легкого вреда здоровью и побои переведены из разряда преступлений в разряд админист­ративных правонарушений. И даже повторное нанесение побоев члену семьи грозит нарушителю всего лишь арестом на 15 суток.

Но дело даже не в этом.

Как следует из решения ЕСПЧ по делу «Володина против Российской Федерации», главный тренд международного права – признание семейного насилия самостоятельным видом преступления, которое по своей тяжести выходит за рамки частной жизни отдельной семьи. И как бы государству ни хотелось предоставить потерпевшим и преступникам самим разбираться в своих отношениях, плата за такую отстраненность зачастую бывает слишком высока. Так, в Казахстане ежегодно порядка 400 женщин гибнут от бытового насилия. И, как показывает практика, тяжкие преступления в отношении женщин крайне редко совершаются спонтанно – как правило, им предшествуют месяцы, а то и годы рукоприкладства и издевательств.

При этом трудно винить женщин за молчание: экономическая, эмоциональная и бытовая зависимость жертв домашнего насилия от своих обидчиков в разы увеличивает латентность данного вида преступлений. Типичный пример – драма, произошедшая в сентябре 2016 года в Ленгере: отвергнутый любовник довел молодую женщину до самоубийства. Трагедии могло бы не быть, если бы потерпевшая и ее семья больше года не пытались воздействовать на обидчика своими силами, не прибегая к помощи государства.

С другой стороны, активное сопротивление преступникам тоже чревато неприятностями: в 2018 году жительница Балхаша, защищаясь от избивавшего ее мужа, несколько раз ударила его ножом в бедро. Одним из ударов была задета артерия, нападавший скончался от потери крови. Суды двух инстанций приговорили жертву домашнего насилия к 9 годам лишения свободы за умышленное убийство, и лишь Верховный суд переквалифицировал обвинение на превышение необходимой обороны, уменьшив наказание до одного года. Отмечаем, что и здесь следствие велось с недопустимой халатнос­тью: медицинская экспертиза, которая могла бы подтвердить показания свидетелей о наличии у подсудимой множественных телесных повреждений, была проведена… без осмотра ее тела, по старой медицинской карте и лишь спустя три недели после трагедии.

Получается, что и молчание, и сопротивление ничего хорошего жертвам семейных тиранов не сулят. Добавляем сюда по-прежнему невнятное законодательство (например, спасительную для преступников возможность примирения) – и получается, что почти все нелицеприятные выводы ЕСПЧ в рассмотренном деле вполне применимы и к нашей правовой системе.

Разумеется, проблема семейного насилия комплексная. Здесь важны и профилактическая работа, и развитие антикризисных центров, и соответствующие образовательные программы. Однако, как показывает международный опыт, от современного государства требуются решительные шаги и в юридической сфере. Трудно рассчитывать на построение конкурентоспособного общества, если в его основной ячейке – семье – процветает насилие.

Автор:
Тимур Ерджанов, юрист-международник
10:59, 14 Мая 2020
0
38771
Подписка
Скопировать код

Читайте также

Популярное