Летопись «Казправды»

От имени прогрессивного человечества

«Казахстанская правда» 1940-х годов коренным образом отличается от газеты 1920–1930-х, когда на заре советской власти издание ратовало за освобождение людей от нищеты, пропагандировало культ знаний среди неграмотных аульчан и крестьян. Страна Советов только начала приходить в себя после Гражданской войны и голода, едва успела завершить масштабную кампанию по ликвидации безграмотности, как грянула Великая Отечественная.

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ

В Национальной библиотеке РК, в отделе редких книг и рукописей, хранится подшивка «Казправды» 1940-х годов. В ней есть и экстренный выпуск, сверстанный непосредственно 22 июня 1941 года в связи с нападением Германии на СССР. Главная тема – радиообращение заместителя председателя Совета народных комиссаров СССР, народного комиссара иностранных дел Вячеслава Молотова об акте агрессии. И тут возникает вопрос: почему о начале войны заявил он, а не первый руководитель страны?

В связи с этим существует несколько версий. Во-первых, война действительно застала всех врасплох. И руководство страны не было готово экстренно обратиться к народу. Другие утверждают, что Сталин находился в отпуске. Третьи предполагают, что он попросту отказался выступать, переложив ответственность на Молотова. И в подтверждение приводят записи в журнале о посетителях, где указывается, что в тот день глава Страны Советов вел прием и даже встречался с кем-то из иностранных послов.

Сам же Молотов заявил: «Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление: сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас...»

В редакции «Казправды», конечно же, не предполагали о начале войны и сверстали текущий номер, сообщив в выходных данных стандартную информацию: «Воскресенье, 22 июня 1941 года, цена 15 копеек». Сдав полосы в типографию, в субботу, 21 июня, журналисты расходились по домам с чувством исполненного долга. В предвкушении беззаботного выходного. Никто и не предполагал, что уже ранним утром все их планы перечеркнет война.

Пришлось выпускать еще один, но уже экстренный номер.


ЗАВТРА ИСПОЛНЯЕТСЯ...

Последний предвоенный номер «Казправды» опубликовал фельетон о расхищении социалистической собственности, информацию из Самарканда об исследовании гробницы Тамерлана в склепе Гур-Эмир. И здесь же стихи «Девушке» некоего П. Богданова, которые вызывают неподдельный интерес, поскольку их можно назвать пророческими: «...Нынче время грозовое очень, / И когда в негаданном краю / Прозвучит команда поздно ночью, / Буду я уже в бою. / Когда небо самолеты скроют, / Заклубится дымом горизонт, / Славной медицинскою сестрою / Приезжай, любимая, на фронт...»

А на первой полосе этого номера главная тема тех лет: «Завтра исполняется 10 лет со дня речи тов. Сталина на совещании хозяйственников о шести условиях развития соцпромышленности». Чиновники рапортовали о достижениях, среди которых значилась цель – «чтобы у рабочего класса была своя собственная производственно-техническая интеллигенция».

Коммунисты сообщали о миллионах колхозников, которые, придя на предприятия по договорам с колхозами, стали квалифицированными рабочими. Их рапорт подтверждал: в СССР поначалу не предусматривалась выдача паспортов гражданам из сельской местности, поэтому для устройства на предприятие им требовалось разрешение от колхоза.

В 1930-х даже пришлось принять постановление о прописке колхозников, поступающих на предприятия. Существовал еще один документ, грозивший исключением колхознику, самовольно покинувшему хозяйство или не вырабатывавшему минимум трудодней. А это было страшно, поскольку исключали не просто в никуда, а в отдаленные места необъятной страны.

Политика государства по отношению к колхозникам смягчилась лишь после смерти Сталина.

В Европе тем временем полыхала Вторая мировая война. На англо-германском фронте наблюдалась активность авиации. В ночь на 20 июня 1941-го, как передавало Советское информбюро, германские бомбардировщики атаковали портовые сооружения Грейт-Ярмута, а также аэродром в южной Англии. Продолжались операции германских вооруженных сил на море, где в ту ночь они потопили одно английское торговое судно и повредили три парохода.

Премьер Англии Черчилль, выступая в палате общин с обзором военного положения, подчеркнул, что было бы весьма рискованно предсказывать, в каком направлении Германия использует свою военную машину в нынешнем, 1941 году. Как он был прав: руководство СССР во главе со Сталиным тоже не предполагало, что свою военную мощь немцы обрушат на них.

О безмятежности может свидетельствовать более ранняя публикация в «Казправде» о французском агентстве Гавас: «Гавас нагло уверяет, что в Восточной Галиции, то есть в Западной советской Украине, кроме советских войск, имеются будто бы германские войска, контролирующие железные дороги в этом районе. Причем количество германских войск колеблется будто бы от 500 человек до 25 дивизий.

Несмотря на бесцеремонную наглость и явную лживость этого сообщения, ТАСС считает нужным опровергнуть это сообщение Гавас и заявляет, что ни одного иностранного солдата или офицера не было и нет на территории Западной Украины. Тем более что добрососедские отношения между СССР и Германией исключают возможность пребывания каких бы то ни было войсковых частей одной стороны на территории другой».


КТО НАЗВАЛ ВОЙНУ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ?

И еще интересный факт из истории «Казправды». После экстренного выпуска следующий номер вышел почему-то только 25 июня. Он сообщал устаревшие данные за 23 июня 1941 года, что на белостокском и брестском направлениях фашистам удалось занять Брест, Ломжу и Кольно. А также о том, что в воскресенье, 22 июня, как только закончилось радиообращение Молотова, во Фрунзенский военкомат Алма-Аты первым пришел командир запаса М. Васильев: «Я хочу быть отправлен на фронт в первую очередь. Не откажите мне».

Следом появился моряк запаса Осетровский. Он купался в озере, и его волосы еще были мокрыми: «Я не успел написать письменное заявление, прибежал прямо с озера, прошу вас, примите мое устное заявление: хочу на фронт».

Корреспондент сообщал, что наступило уже 3 часа утра 23 июня. А телеграммы от отпускников и командированных из разных мест продолжали поступать. Люди сообщали свои адреса и просили немедленно вызвать их в военкомат. Трактористы и комбайнеры из разных областей Казахстана писали, что готовы ради победы работать на полях круглые сутки, чтобы убрать урожай в рекордные сроки и сэкономить как можно больше горючего, так необходимого на фронте.

Врачи-хирурги Садыков и Резванов прислали заявление о том, что готовы не только оказывать медицинскую помощь на фронте, но и с оружием в руках сражаться. Они брали на себя обязательство в кратчайший срок подготовить себе замену, обучить оказанию первой неотложной помощи, технике переливания крови, операционной службе в военной обстановке.

Большой интерес вызывает статья советского идеолога Емельяна Ярославского «Великая Отечественная война советского народа». Она полна патриотических и вдохновляющих призывов. Но любопытна тем, что в ней война названа «Великой» и «Отечественной».

Здесь следует сказать, что первым войну «Отечественной» назвал Молотов в своем радиообращении. Но он употребил это слово не как название: «Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну». Скорее всего, в таком же контексте газетного клише Ярославский использовал определения «Великая» и «Отечественная» в заголовке статьи.

Возможно, эти определения он взял из обращения Юрия Левитана от 22 июня 1941 года: «Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков...»

Ради справедливости надо указать, что определения войны как «Отечественная» и «Великая» прозвучали и в радиообращении Сталина 3 июля 1941 года. Он использовал слова тоже раздельно, не как название. Вслед за ним газеты военных лет стали применять различные сочетания этих слов.

Поэтому можно предположить, что употребление Сталиным определений войны как «Отечественная» и «Великая» сыграло свою роль в ее названии. В том числе в названии медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», учрежденной 9 мая 1945-го.


У НАС НЕ ЗАЧИРИКАЕШЬ

Несмотря на начавшуюся войну и колоссальные человеческие потери, в СССР продолжались репрессии. Стоило лишь написать заявление в соответствующие органы, обвинить кого-нибудь в противлении строительству социализма, как начинались неприятности. Иногда доходило до абсурда, как это описала «Казправда».

Дело происходило в Сталинской районной прокуратуре. Трое следователей, зарывшихся в дела, вдруг услышали взрывы смеха, доносившиеся из смежной комнаты, где находилась типография. Бурный смех, да еще на очень высокой ноте показался им в высшей степени предосудительным. Следователь Артюхова даже ногой постучала в стенку.

На стук вышла технический директор типографии Бажмина. Она объяснила: смеялась, потому что ей просто было весело. Следователям такое заявление, к тому же сделанное беспечным тоном, показалось легкомысленным. И они составили акт о хулиганских действиях Бажминой. Более того, блюстители порядка положили на стол районному прокурору сразу три докладные: одна записка на 6 страницах, следующие – на 3 и 2 страницах.

Уму непостижимо – в чем они могли так «пространно» обвинять Бажмину? Газета, к сожалению, об этом умалчивает. Но районный прокурор дал делу ход, и другой следователь той же прокуратуры через полчаса уже допрашивал Бажмину и советовал ей чистосердечно признаться.

Понятно, что обвиняемой стало не до смеха. А меня, как читателя, поразило, с какой фантастической быстротой развивались события.

Допрос Бажминой продлился недолго: думаю, она даже опомниться не успела, как через несколько минут два милиционера под белы рученьки увели ее под стражу. Через час о ее «преступлении» узнал начальник следственного отдела прокуратуры Алма-Атинской области Каменщиков. Он тоже оказался на «высоте» и постановил незамедлительно возбудить уголовное дело. Тут же из-под пера Пака, следователя той же Сталинской райпрокуратуры, «родилось» обвинительное заключение: теперь Бажмина не зачирикает, радостно потирали руки следователи, недовольные ее неуважительным отношением к ним.

В общем, дело дошло до суда, где судья слушал о том, как смех, визг и шум мешали работать доблестным работникам правосудия. Во всей этой истории единственным здравомыслящим оказался судья, который признал Бажмину невиновной. Тем не менее она провела за решеткой четыре дня. Оторопь берет, как в те годы легко было приклеить человеку ярлык хулигана и противника социалистической дисциплины.


ФАШИЗМУ КОНЕЦ

Ближе к концу войны каждый номер «Казправды» был насыщен сообщениями о продвижении советских войск. Например, в городах Шлохау, Штегерс, Хаммерштайн, Бальденберг, Бублиц – важных узлах коммуникаций и оборонных пунктов фашистов. Наконец 25 апреля, когда до Победы оставались считанные дни, произошел блестящий прорыв войск 1-го Украинского фронта: «На рассвете земля вздрогнула... в одну и ту же секунду заговорили тысячи орудий – полковых, дивизионных, корпусных, загрохотали гвардейские минометы. Клокотание нашего огневого вала начало отдаляться, и тогда на восточном берегу реки Нейсе появилась пехота. Блещущие свежеплавленной смолой лодки, мгновенно доставленные к берегу из укрытий, соскользнули на воду, и каждый боец занял свое место».

Они поработали на славу: взятые в плен гитлеровцы рассказывали, что от орудийного и минометного огня многие их роты потеряли до 80% состава. Нанеся врагу большие потери, советские соединения достигли реки Шпрее. Но немцы успели здесь взорвать все мосты. Тогда танкисты наглухо закрыли люки и форсировали реку. После прорыва обороны немцев они устремились к Берлину и стремительно ворвались в столицу Германии.

Журналисты, побывавшие на освобожденных улицах Берлина, писали об убитых гитлеровских солдатах и офицерах, многие из которых были в штатском пальто поверх мундиров, – они должны были заниматься диверсиями в тылу наших войск. Ни ожесточенное упорство, ни новое оружие – фауст-патроны, на которые так рассчитывали гитлеровцы, не принесли им спасения.


ГРАНДИОЗНЫЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ

С огромным воодушевлением и подъемом советские граждане встретили известие о том, что войска, наступающие юго-западнее Берлина, соединились с войсками маршала Конева, наступающими с юга. Глубокой ночью 2 мая 1945-го радио торжественно-взволнованно возвестило о падении Берлина.

Габит Мусрепов, выступая в «Казправде», писал, что Победу в Великой Отечественной войне нельзя сравнить с сентябрьским днем 1760 года, когда русская армия в первый раз покорила германскую столицу.

Побежденные немцы в 1760-м сами вручили ключи от Берлина и имели право просить о помиловании. В 1945-м Берлин пал иначе. Лишенный права просить, он был разбит наголову: «Многое должен понять и пережить сам немецкий народ, чтобы навсегда освободиться от порочных идей, чтобы стать способным навеки проклинать то зло, которое родилось и созрело у него... Пал Берлин, колыбель преступлений перед всем человечеством. Красное знамя реет над Берлином от имени всего прогрессивного человечества!»

В алма-атинском Парке им. 28 гвардейцев-панфиловцев в честь Победы установили большую карту Германии. Перед ней сразу собрались люди, они изучали ее и восклицали: «Берлин пал!», «Слава советским войскам!» Во всех районах города не смолкала музыка, слышался радостный смех. Народ ликовал!

В колхозе «Кзыл ту», как сообщала газета, с красным знаменем в руках по улицам вихрем носился всадник на коне, во все горло возвещая: «Наши войска овладели Берлином!» Престарелая Калипа Сарсембаева прижалась к коленям всадника: «Всю войну ждала этой радостной минуты. Я скоро увижу моего Тохтарбая!»

В знак благодарности она сняла серебряное кольцо, которое носила со дня рождения сына Тохтарбая, все еще не вернувшегося с фронта, и по старинному казахскому обычаю надела его на палец колхозного агронома Кемала Борангазиева.

Победные майские номера газеты полны радостных выступлений трудовых коллективов, известных людей. Каныш Сатпаев, председатель Казахского филиала Академии наук СССР, всем желал: «Пусть наша радость отныне навечно останется на земле! Пусть не меркнет в веках слава победоносной Красной армии!»

Стихи Сабита Муканова «Май Победы», опубликованные в переводе с казахского, были такими же оптимистичными: «Соки трав молодых и цветов лепестки, / И камыш, и пшеницы зеленой ростки, / И кочевники-тучи, и ветер степной, / Пенье птиц, и течение быстрой реки, / – Прославляют победу, победу в бою. / Враг раздавлен, у гибели он на краю... / Немцы... Все истребляя, вперед они шли,/Отравляя просторы небес и земли, / Словно язва тлетворным дыханьем своим. / И тогда наш народ, как возмездие, строг, / Обнажил свой сверкающий сталью клинок».

Столица Казахстана – Алма-Ата – оделась в праздничный наряд, ее прямые, как стрела, улицы расцветились алыми флагами. В честь Победы трамваи и троллейбусы ездили аж до 3 часов ночи.

День Победы 9 мая 1945 года пришелся на среду. «Казправда» по этому важному случаю напечатала дополнительный экстренный номер, посвященный Акту о безоговорочной капитуляции германских войск и Указу Президиума Верховного Совета СССР об объявлении 9 мая Праздником Победы.

Постановлением Совнаркома СССР 9 Мая объявили нерабочим днем.

Автор:
Раушан Шулембаева
14:40, 17 Апреля 2019
0
15039
Подписка
Скопировать код

Популярное

Новости партнёров