Летопись «Казправды»

​Зарядить себя активностью

Продолжаем историческую летопись «Казахстанской правды», и на этот раз отправляемся вместе с нашими читателями в 1930-е годы. Напомним, изначально, в 1920 году, наша газета называлась «Известия Киргизского края», в 1921-м ее переименовали в «Степную правду», еще через два года – в «Советскую степь». И наконец, в 1932 году – в «Казахстанскую правду».

«КАЛЕНДАРЬ ЦАРЯ ГОРОХА»

Один из первых январских номеров 1930 года «Советской степи» был посвящен «смотру» почты, телеграфа и телефонной связи. В хозяйстве связи молодой Страны Советов было немало погрешностей и недочетов. Доходило до смешного, когда, к примеру, работники почтово-телеграфного отделения Володарского района Петропавловского округа отправили телеграмму с искаженным адресом «Бич бат­раку» для колхоза, носящего название «Бич кулаку».

Или вот еще... Когда большинство учреждений перешли на непрерывный график работы, почта продолжала работать по старому календарю, с перерывами. Связистам предлагалось выкинуть «календарь царя Гороха»! В то же время рабочих заводов и фабрик, дехкан и крестьян, солдат Крас­ной армии и сотрудников учреж­дений призывали критиковать связь и даже бранить, так как это представлялось важным, чтобы выявить и исправить упущения.

Несмотря на недавние революционные потрясения, прог­ресс не стоял на месте. Люди начинали активно пользоваться услугами связи, телеграфа и почты. Алма-Атинская почта, к примеру, в 1930 году ежедневно получала до 3 500 писем, а газет с адресными наклейками – до 1 000 экземпляров.

Любопытный факт: до 10% корреспонденции имели такие адреса, как «Алма-Ата, БК заводу», «Д. С.», «Пушкинская, Миглину». Иногда указывали улицу или дом, которых и вовсе не было. Как говорится, ищи ветра в поле! Сама почта тоже жаловалась и сообщала, что главными поставщиками писем с сокращенным, неясным адресом, как это ни странно, являлись учреждения. Мало того, они практиковали пересылку деловых бумаг и извещений вовсе без... конверта.

В результате только за один месяц алма-атинская почта не доставила письма и газеты из-за неточного адреса – 87, «за непроживанием по указанному адресу» – 158, из-за отсутствия адресов – 29, «до востребования» – 511 писем. Для улучшения работы почты предлагалось каж­дому домовладению, хотя бы в городах, приобрести почтовые ящики, они стоили до 2 рублей. Или же сделать прорезы с именными списками жильцов в дверях, заборах и калитках.

«Давно пора научиться уважать труд письмоносца, а собак держать на привязи!» – призывали организаторы «смотра» связи. И настаивали на популяризации всех услуг связи, о которых не знают трудящиеся массы Казакстана (так в те годы называли Казахстан. – Авт.).

ИЗ ПЕСНИ СЛОВ НЕ ВЫКИНЕШЬ

С наступлением 1930-х, которые запомнились знаменитым постановлением о коллективизации и помощи государства колхозному строительству (проще говоря, о «добровольном» объединении личных крестьянских подворий в коллективные хозяйства), практически закончилось время, когда «Советская степь» издавалась с уменьшенными в два раза газетными полосами из-за нехватки бумаги и средств.

Теперь страницы газеты посвящались в первую очередь главным темам. Таковой являлась и массовая коллективизация, проводившаяся с конца 1920-х.

31 декабря 1930 года в газете напечатали оперативную сводку хлебозаготовок. Петропавловский округ выполнил задание на 101,8%, заняв 1-е место в республике, на 2-м месте оказались районы бывшего Акмолинского округа – 92,2%. Если в конце 1928-го в колхозах Казахстана были объединены 25 тыс. хозяйств, или 2% всех хозяйств края, то 1930-й – второй колхозный год – объединил 430 тыс. хозяйств, или 35%.

Посевная площадь колхозов вначале составляла 120 тыс. га, а уже через 2 года – 2 млн 100 тыс. га. Поэтому в Казахстан в предстоящий 1931 год планировалось поставить более 10 тыс. тракторов. Но тут же подчеркивалось, что в ряде районов колхозное движение идет самотеком, продолжается байское и кулацкое влияние. В связи с этим требовалось проводить широкую работу среди бедноты и батрачества в борьбе за классовую чистоту.

Когда случаи с падежом скота участились – только в одном Куюкском совхозе Сырдарьинского округа погибли 3 тыс. овец – на поиски виновных были мобилизованы все силы соответствующих подразделений.

Реальная ситуация в стране складывалась далеко не оптимистичная: не желая отдавать в колхозы свое имущество, домашних животных, зерно, люди стали резать скот и сокращать посевы. В итоге коллективизация и хлебозаготовки привели к разорению личных подворий, сокращению поголовья скота и посевов. Вдобавок к этому засуха 1931 года и неумение (или нежелание?) новых колхозников рачительно хозяйствовать привели к значительным потерям урожая. Положение усугубляли эпидемии.

Газета опубликовала постановление власти о мерах борьбы с бешенством, «которое принимает за последнее время большие размеры и угрожает здоровью и жизни людей», и об оспопрививании: «В Казахстане есть районы, где за все время существования советской власти не было ни одного ветеринарного работника. Нужда есть не только в работниках. Кредиты распределяются неравномерно. Гурьевский район занимает большой удельный вес в скотоводстве всего Казахстана, а по линии кредитования он поч­ти ничего не получает».

Вот еще отчеты, которые присылали в газету из разных мест: «Мобилизованы по губернии (название не читается из-за ветхос­ти бумаги. – Авт.) до 70 членов партии на продработу на выполнение налога на мясо, хлеб». А по поводу свободных колхозников предлагалось пустить их «в отход», то есть отправлять работать на предприятия. При этом подчеркивалось: при обязательном контроле руководства колхозов.

Показательна в этом плане информация из Усть-Каменогорска: «В колхозе «Горный трудовик» наладить организованное отходничество можно было еще с хлебоуборочной кампании. Но ни партийная ячейка, ни правление колхоза этому вопросу не придали никакого значения. Рабочая сила не была учтена, правление не знает, сколько в колхозе трудоспособных, женский труд полностью не использовался. Правление колхоза в деле организации отходничества сделало ошибку. Разрешило индивидуальное отходничество лучшим колхозникам, но куда они ушли и на каких предприя­тиях работают – неизвестно. Только в последнее время эта ошибка стала выправляться: излишняя рабочая сила из колхоза идет на предприятия по договорам. Сейчас до 70 колхозников и колхозниц работают в разных промпредприятиях на договорных началах».

Авторы информации из «Колхозного пути» – некто Бушаев и Рябов – обращали внимание на то, что «...в большинстве поселков и аулов женщин-домоседок немалое количество. Райколхозсоюз при этом ничего не предпринимает по вовлечению таких женщин в колхозное производство и оппортунистически отнесся к закрытию на зиму детяслей. На радость кулакам и баям отдельные руководители колхозов, чтобы оправдать невыход женщин на работу – мол, с детьми сидят, упорно сопротивляются организации детяслей в зиму».

Подобные газетные публикации – свидетельство стремления сельских партийных ячеек установить тотальный контроль над колхозниками с целью предупредить кулацкие и байские вылазки, проще говоря, антисоветские настроения в деревне.

Трудная ситуация вынуждала людей покидать родные края. Кто-то из новоявленного начальства в связи с этим выступил со статьей, где сетовал, что... «всякий, хотя сколько-нибудь вдумчивый переселяющийся человек должен был бы отдать себе отчет, что, бросая свое налаженное хозяйство, он этим не только обрекает на годы нищенствования себя, но и наносит большие затруднения и заботы для государства». Как говорится, из песни слов не выкинешь.

ПЕСТРАЯ И УВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Первый январский номер «Казахстанской правды» 1937 года сообщал о крупнейшем государственном деле, которому первое в мире социалистическое государство рабочих и крестьян придавало огромное политическое и народно-хозяйственное значение, – всесоюзной переписи.

Итак, сообщалось, что перепись будет проведена в один день – 6 января 1937 года. До дня переписи, с 1 по 5 января, «счетчики», всего их было 26 764, должны были обойти каждый дом, избу, юрту, лично опросить всех и предварительно заполнить переписные листы. При вторичном обходе 6 января из списка вычеркивали тех, кто успел умереть, уехать в другой город, деревню. Или, наоборот, родиться или приехать из других мест. Третий этап переписи – с 7 по 11 января – это проверка ее правильности.

Хочется обратить внимание, что национальность записывалась по самоопределению респондента, независимо от того, к какой национальности принадлежали его родители. Равно как и родной язык, который мог не совпадать с национальностью. Всего «счетчик» задавал 14 воп­росов. Показательно для советского времени, что в вопросе «К какой общественной группе принадлежите?» служители культа и нетрудящиеся элементы были поставлены рядом. Хотя ранее, в 1920-х годах, служителей культа относили к интеллигенции, не состоящей на госслужбе.

Известны факты, когда вопросы касательно религии, гражданства, рода занятий вызывали у людей страх и рождали слухи. К примеру, если записаться колхозником, то навек им и останешься. Доходило до того, что люди спешили подать заявление о выходе из колхоза, мол, лучше выйти и умереть свободным. А некоторые единоличники, опасаясь, что их сошлют куда подальше, не пус­кали «счетчиков» в дом. И тем приходилось даже выламывать двери, чтобы исполнить задание государства.

«Героем дня» стал студент Лева Чехович: он переписал даже «жильцов» теплоцентрали, не имеющих определенных занятий и места жительства. Они охотно отвечали на его вопросы, а на краткое определение своего занятия один из них честно признался: карманщик. Сам Лева тоже признавался, что благодаря переписи заглянул в «живую жизнь города, и она оказалась пестрой и увлекательной».

Предварительные итоги переписи 1937 года расходились с ожидаемой цифрой не в лучшую сторону, и тогда их попросту засекретили.

КАЗАХСКИЕ ПРЕДАНИЯ НА ОПЕРНОЙ СЦЕНЕ

В 30-е годы в «Казахстанской правде» появилась «Литературная страница», где публиковались известные люди. Поэт и писатель Сакен Сейфуллин, на которого уже началась травля (в 1938-м его расстреляли как «врага народа»), выступил со статьей «О критике пьесы «Кзыл-сункарлар».

Будучи автором, он объяснял, что пьеса временно снята с пос­тановки, так как подверглась широкому обсуждению: «Главное обвинение, которое предъявляется пьесе, состоит в том, что она якобы клевещет на историю казахского народа, что в ней не показана руководящая роль русского пролетариата в победных боях за советскую власть в Казахстане, что главная роль в пьесе должна была быть отведена обязательно русскому герою, а казаху – обязательно роль второстепенная. Но ведь это чистейшей воды схематизм. И если принять эту «теорию-схему», то пришлось бы переделать не только всю национальную советскую литературу, но и многие произведения русской советской литературы, вплоть до «Разгрома» и «Железного потока», в которых главные герои не русские».

В конце концов Сакен Сейфуллин вынужден признать, что «недостатки в пьесе, конечно, есть». Но при этом подчеркивал, что работа над ними пойдет не согласно тенденциозной критике и ошибочным указаниям оппонентов, а «в направлении отделки некоторых характеров и шлифовки языка».

В другой раз «Литературную страницу» предоставили автору пьесы «Ер Таргын» Сагиру Камалову: в Казахском театре оперы и балета состоялась премьера пьесы. Описывались прекрасная игра народной артистки СССР Куляш Байсеитовой, богатое и яркое оформление спектакля. К слову, в 30-е годы в театре художником-декоратором работал интереснейший мастер советской эпохи Сергей Калмыков.

Сагир Камалов рассказывал, что написал пьесу в 1934-м по материалам казахского эпоса о Ер Таргыне для студентов музыкального техникума. Поз­же он развернул пьесу в либретто полноценной оперы, использовав народную легенду и очертив ее более ярко и реалистически.

Вместе с Камаловым выступил музыкальный автор, композитор Евгений Брусиловский. Он вспоминал: «Как задуман нами Таргын? Это и неудовлетворенный искатель справедливости, и воинственный батыр, и лиричес­ки настроенный человек. Кюй «Аксакал» проходит сквозь всю оперу как символ напряженных исканий Таргына. А для его лирических переживаний использовали прекрасную народную песню «Япурай».

Любовь Таргына к плененной калмычке передает в нашей опере народная песня «Каргаш». Интересна и музыкальная характеристика героини Акжунус. Ее характеризует песня «Ширкинай», благодаря которой она предстает властной и коварной. Но Акжунус хитрит и лицемерит, поэтому во втором акте она исполняет изящную, кокетливую песню».

Понятно, что народные мелодии нельзя было монтировать механически. Брусиловский совершил большой труд, создав единое большое произведение из разнохарактерного музыкального материала: «Работая над музыкой «Ер Таргына», мы ставили задачей создание казахской оперы. Насколько нам это удалось – скажут зрители». Зрители сказали свое слово: уже более 80 лет эта опера не сходит со сцены.

В Европе тем временем разворачивались события, предшествовавшие Второй мировой войне, в СССР нарастал вал репрессий. Одна из публикаций – «С большевистской энергией ликвидируем последствия вредительства» – сообщала, что суд вынес приговор контрреволюционной троцкистской банде вредителей, шпионов и диверсантов. И далее следовали слова, которые могли бы стать эпиграфом к долгим годам репрессий: «За каждым таким актом спрятана чья-то рука. Не рука ли это врага? Вот первый вопрос, который должен возникнуть у каждого».

Об этих и других исторических фактах, нашедших отражение на страницах газеты, – в следующем материале.

Автор:
Раушан Шулембаева
11:07, 14 Марта 2019
0
9309
Подписка
Скопировать код

Популярное

Новости партнёров