Мир Абая

Роль Абая очень близка

«Если визитные карточки Асанали Ашимова – Бекежан и чекист Чадьяров, то меня узнают как актера, сыгравшего Абая на сцене и в кино», – с гордостью говорит актер театра и кино Болат Абдильманов.

В нынешнем году актер отметил два юбилея: свое 60-летие и 30-летие первого выхода на сцену в роли Абая. Еще одно событие – 16 декабря текущего года на телеканале «Казахстан» вышел 6-серийный фильм «Абай», где Болат Абдильманов сыграл главную роль.

– Почему Вы стали актером?

– Я мечтал стать актером с детства. Это, видимо, зов крови: мои биологические родители – люди искусства. Мать – народная артистка республики Алтын Ружева. Про нее российский театральный критик и журналист Олег Деев писал в свое время, что она первой открыла казахскому зрителю Островского, сыграв на национальной сцене Кручинину в «Без вины виноватых». Отец, заслуженный артист Оразгали Абдильманов, сыграл всех героев нашего народа – Кабанбай-батыра, Балуана Шолака, Срыма Датова... Он уже ушел из жизни, когда Россия наградила его юбилейной медалью Михаила Шолохова за роль отца Григория Мелехова – Пантелея Прокофьевича в «Тихом Доне» на сцене Джамбульского областного театра.

Почему я людей, благодаря которым появился на свет, называю биологическими родителями? Потому что по казахским обычаям они отдали меня в
семью бездетных родственников. Бабушка Бибисара забрала меня из города в аул в Аксуйском районе Талды-Курганской облас­ти двухнедельным младенцем. Так я стал единственным сыном старшего брата отца Мазимбая и его жены Шарбану. Это очень редкий случай у казахов, обычно в каждой семье в те годы росли по 7–8 детей.

– Сегодня многие критикуют эту казахскую традицию – отдавать ребенка родственникам, а Вы как к ней относитесь?

–На мой взгляд, это очень хороший обычай. Мое детство прошло в местах, где не было ни радио, ни телевидения. Когда я скакал в степи на лошади или вместе с отцом пас отару высоко в горах, то был одним целым с природой. Там я и поставил свой актерский голос – чабан тихо разговаривать не может.

На чабанской стоянке, где жили всего несколько семей, по вечерам никто не садился за стол по отдельности. Управившись со скотиной, собирались в одном доме, ужинали, а потом взоры всех взрослых обращались ко мне. У меня перед глазами стоит картина: керосиновая лампа освещает юрту, а я сижу за низеньким казахским столом с большой книгой эпосов – «Коб­ланды батыр, «Алпамыс батыр», «Рустем-дастан». Когда я, представляя себя артистом, стоящим на сцене, читал дастаны, седобородые старики плакали как дети. Я и сам тоже переживал за батыров и верил, что эти люди жили когда-то.

Если бы меня в младенчестве не забрали в аул, то я, наверное, вырос бы асфальтным казахом. Кроме меня у биологических родителей было еще пятеро детей. Возможно, они образованнее меня, но никто из них не знает родного языка, историю и обы­чаи своего народа так, как я. Они все окончили русскую школу, а потом технические вузы, у них менталитет и круг общения совсем другой. Если бы и я, как они, вырос в городе, то актером, наверное, не стал бы.

– Не было обиды на своих биологических родителей за то, что именно Вас отдали в семью дяди?

– Напротив – я не устаю благодарить судьбу за это. И отец Мазимбай, и мать Шарбану буквально носили меня на руках. Бабушка Бибисара до 4-го класса таскала меня в школу на закорках, чтобы я, не дай бог, не испачкал ботиночки. Я очень любил лошадей, и стоило мне попросить отца: «Әке, купи», он без слов покупал понравившегося мне скакуна, сколько бы он ни стоил.

Аулчане иногда пользовались его безграничной любовью ко мне. Я с детства участвовал в кокпарах. Чабаны, натешившись к вечеру игрой в него, подзадоривали меня: «Давай, Болат, попробуй и ты тоже». Когда я легко перехватывал у них измученного козла и мчался с добычей домой, толпа хохочущих взрослых мужиков устремлялась за мной. Отец, радуясь моей победе, отдавал играющим нового козла. Потом я узнал, что, оказывается, чабаны, зная добрый нрав моего отца, ради этого и играли в поддавки. Когда вспоминаю этих дорогих моему сердцу людей, сердце у меня закипает слезами. Сегодня никого из них нет в живых. Отца не стало, когда мне было всего 20 лет, матери – шестью годами раньше.

После окончания школы колхоз дал мне, чабанскому сыну, направление в зооветеринарный институт. Я приехал в Алма-Ату сдавать экзамены, а следом объявились мои биологические родители. Они уговорили меня поехать с ними в Джамбул. Сказали, что в этот институт все равно не поступлю – слишком много желающих стать зоотехниками и ветеринарами приехали со всех концов республики, а там, в своем городе, они обещали устроить меня в технологичес­кий институт. Я послушался их, но стать специалистом по коже и меху мне помешал приезд в Джамбул профессора театрального факультета Алматинской консерватории Рабиги Мукаевны Каныбаевой. Родители, артисты областного драмтеатра, позвали ее в гости. Увидев меня, стеснительного казахоязычного юнца, она спросила: «Балам, не хочешь стать актером?» Ее слова упали на благодатную почву, к технологическому институту у меня душа не лежала, я бросил его без сожаления после первого семест­ра и в 1978 году сдал документы в только что открывшийся театрально-художественный институт.

Сыграв вместе с Саги Ашимовым, тоже первым выпускником этого вуза, в дипломном спектак­ле «Два веронца» по Шекспиру, ушел в армию. Пос­ле возвращения 8 лет служил в казахском ТЮЗе имени Габита Мусрепова, а потом Азербайжан Мамбетов устроил актерский кастинг на роль Петруччо в спектакле «Укрощение строптивой». Я удачно прошел его, и с тех пор моя жизнь была связана с театром имени Ауэзова, где он был главным режиссером. Когда Азербайжан Мадиевич в 2001 году решил вернуться к спектаклю «Абай», который он когда-то ставил, здесь еще было много актеров старше и именитее меня, каждый из них видел себя в этой роли, но режиссер сказал, что у него уже есть Абай – Болат Абдильманов. Мне эта роль была очень близка. Абая я впервые сыграл, когда мне было 30 лет, еще в ТЮЗе, в поэтическом спектакле Райымбека Сейтметова «Қалым елiм қазағым».

В 2006-м я ушел из театра. Почему я это сделал? Потому что в те годы мне стало поступать очень много предложений от кинорежиссеров. Думал, что уйду на год или два, а вышло на 10 лет. За это время успел сняться почти в полусотне фильмов. В 2011 году по версии Союза кинематографистов Казахстана стал лучшим актером года за роль Орынбая в фильме «Жерұйық» («Земля обетованная») Сламбека Тауекела.

И все эти годы меня не оставляла тема Абая. Он словно незри­мо шагает рядом со мной. Кстати, один интересный факт: когда 12 ноября 1960 года в Алматы на пересечении улиц Абая и Ленина скульптор Хакимжан Наурызбаев поставил памятник Абаю, родился я, казахский актер Болат Абдильманов.

Так вот, уйдя на время из теат­ра, я не уставал задаваться мучившим меня вопросом, почему Кунанбай и Шакарим – отрицательные герои в спектакле Мамбетова? Почему тот мой Абай был таким максималистом? Кунанбая, своего отца, он, к примеру, называл «надан» – невежественным, темным человеком. Почему он оправдывает и дает приют Айдару и Ажар, нарушившим вековые традиции? Напомню сюжет этой драматической истории из жизни Абая: овдовевшая молодая женщина, не дождавшись и года после смерти мужа, выходит замуж за другого.

Когда в 2016 году я вернулся в театр, мне захотелось самому пос­тавить спектакль об Абае. Мы с драматургом Мадиной Омаровой написали свою версию понимания степного гения – пьесу «Загадка Абая», основанную на его «Словах назидания» и пес­нях, и поставили по ней спектакль, которым открыли 95-й театральный сезон в театре имени Ауэзова. В этот раз я попытался открыть Абая и для себя, и для зрителей через образ его отца – Кунанбая. И если в молодости я играл такого продвинутого, «индустриального» Абая – подведенные глаза, накладные ресницы, грозные брови, огромная борода, то теперь, когда мне 60, перед зрителем мой герой предстал совершенно другим: я хожу без грима среди зрителей. С высоты своих сегодняшних лет я понял, наконец, что не будь Кунанбая, то не было бы и великого Абая, поэтому решил показать роль инс­титута отцов в формировании человека. Наверное, мне это удалось: на театральном фестивале «Қарашаңырақ» за роль Абая я был удостоен премии в номинации «Лучшая мужская роль».

Этот же образ – умудренного жизненным опытом Абая – я вопло­тил и в телесериале «Абай», который снимался по заказу национального канала «Казахстан» в самый разгар пандемии коронавируса. Когда режиссер Мурат Бидосов пригласил сначала на видео, а потом и на кинопробы, я не поверил своим ушам: «Какие фильмы, когда все кругом болеют?!» Однако, несмотря на такие мысли и даже недомогание, мне, конечно, и в голову не пришло ответить отказом. Когда уже прошел утверждение на роль, вдруг подумал: «А ведь эти ребята (я имею в виду съемочную группу) совершают маленький профессиональный подвиг. Ну раз так – мне тоже грех бояться». Актеры были со всего Казахстана – из Семея, Атырау, Туркестана, Шымкента. Некоторые из них никогда не снимались в кино, но мы стали единой командой. Никто в этом не признался, но я чувствовал, что люди в те дни были не совсем здоровы, однако за два месяца, пока шли съемки, ни один человек не слег. Актер, игравший роль младшего брата Абая – Оспана, рассказывал мне на третий день съемок: «Прихожу домой – болею, приезжаю на съемочную площадку – и куда деваются головная боль и слабость!» У меня было такое же состояние: чувствовал себя перед съемками не очень здоровым, но как только ступил на съемочную площадку – все болезни как рукой сняло. Может, этому способствовали красивейшие места под Алматы, чистый воздух, чудесная атмосфера, а может быть, и дух самого Абая. Мы ведь, приступив к съемкам, по нашим обычаям приносили жертву – каждый из нас резал барана для группы. Я сейчас уверен, что если бы остался в те дни дома, где все болели – жена, родственники, соседи, то слег бы наверняка.

Начинали мы съемки в начале июля, закончили где-то в середине сентября. Все шло как по маслу. Допустим, намечаем на следующий день 15 эпизодов и все успеваем сделать. Такое в кино, где все непредсказуемо, бывает редко. Я за свою жизнь снимался примерно в 90 фильмах, были роли и большие, и маленькие, играл и отрицательных, и положительных героев, атмо­сфера на съемочной площадке тоже бывала разной, но такого актерского счастья, как в этом фильме, не припомню. Работать было легко, потому что кругом были только единомышленники. Допустим, режиссер направляется ко мне, чтобы сделать замечание, а я уже опережаю его: «Знаю, о чем хочешь сказать». Поэтому, видимо, и дублей повторных поч­ти не было, все шло с первого раза, хотя с этим режиссером я никогда не работал, более того – даже его не знал.

– Чем киношный Абай отличается от театрального?

– В театре специфика совсем другая: в зале сидит тысяча зрителей, и надо сделать так, чтобы тебя услышали и в партере, и на галерке. В кино театральный пафос и энергетика только мешают передать состояние героя. Когда у Абая умер младший брат Оспан, а потом сын Абдрахман, нужно было не жалеть эмоций. Казахи ведь и в радости, и в горе очень искренни. Как это состоя­ние не прокричать, а показать по-киношному естественно? Я сделал это, пропустив через себя еще раз песни Абая. В них он и его внутренний мир предстают так, что ни убавить, ни прибавить:

Жүректің көзі ашылса,

Хақтықтың түсер сәулесі.

Іштегі кірді қашырса,

Адамның хикмет кеудесі.

Перечитывая эти строчки (когда люди смотрят сердцем, то исчезает любая грязь на пути к правде), я понял для себя, что Абай – это космический человек, который познал Бога сердцем. Почему современники ставят его выше Конфуция? Потому что он, познав душу своего народа, призывал полюбить не отдельного ближнего, а все человечество. Абай знал, о чем говорил. Эта черта – найти в себе силы не озлобиться против всего мира в самые трудные для себя времена и принять в своей стране народы, согнанные с родных мест, – дает ответ на вопрос, почему казахи, которые много раз стояли на грани выживания, занимают столь огромную территорию. Абай говорил, что это дар божий за широту души его соотечественников, хотя люди недалекие считают, что он не любил свой народ. Абаеведы сейчас ищут ответа на вопрос: почему казахи так изменились, почему каждый теперь стал сам за себя? Но ведь это не так: Абай всю жизнь искал, на мой взгляд, ответа на вопрос: когда, в какой момент у его народа была сломана душа.

– Какие у Вас теперь планы?

– Что актер может планировать? Все планы у нас идут от режиссеров. Сегодня сижу без ролей, а завтра может поступить такое предложение, которое зас­тавит помчаться на край света.

– Как отпраздновали свой юбилей?

– Никак! Когда мне исполнилось 50 лет, я хотел отпраздновать эту дату как все люди – с размахом в ресторане. Но в тот год в моем родном Кызылагаче Аксуйского района Алматинской области случилась трагедия – наводнение. А вот с 60-летием действительно повезло – я получил целых два подарка судьбы: сыграл главную роль в спектакле «Загадка Абая», по пьесе, которую сам же и написал, а в кино – роль, о которой мечтал. Так что я делом ответил на призыв Президента Касым-Жомарта Токаева, сказавшего «той тойлайтын заман емес, ой толғайтын заман» (сейчас время не праздновать, а думать).

Автор:
Галия Шимырбаева
09:23, 25 Декабря 2020
0
11046
Подписка
Скопировать код

Читайте также

Популярное