Очнись, улыбнись, изменись

В первые минуты представления становится страшно. Страшно за Николая Васильевича Гоголя: «Да помнят ли эти манекены в черном, чью пьесу они играют?» О XIX веке – и помина нет. За длиннющим столом унылого офиса сидит многоликий безличный Степан во главе со своим патроном Иваном Кузьмичом Подколесиным. И все они беспрерывно шмякают печатью никому не нужные бумаги. В небытие уносятся жизнь, время. Обессмысливается все вокруг.

И вдруг… О, радость! Гоголевский текст оживает, наполняется соками актерской игры и превращается в историю о тебе, обо мне, о нас… И чем дальше развивается сюжет, тем понятнее становятся никчемная опустошенность героев и их желание вырваться из тисков рутины, поймав хотя бы искорку радости.

Спектакль динамичный, юморной и очень адресный. Вот только узнают ли себя адресаты, сидящие в зале? Судя по крикам «браво!», смеху и одобрительным репликам, премьера «стреляет». И пусть стрелы гоголевского остроумия и неизменности человеческой натуры (а ведь пьеса написана в 1842 году!) не сильно уж и ранят, а лишь оставляют легкие царапины – у кого на сердце, у кого в сознании. Но ведь не в пустоту же они улетают!

И в первую очередь хочется сказать «браво!!!» режиссеру – постановщику спектакля Туфану Имамутдинову – молодому, но уже очень востребованному российскому режиссеру. Его пос­тановки – всегда событие, будь то Москва, Казань, Новосибирск, ближнее или дальнее зарубежье. Он любит классику, мастерски ломает шаблоны, срывает маски и адресует свои театральные выс­казывания интеллектуальному зрителю, умеющему думать, чувст­вовать, меняться.

Грустно, но если подумать, мы в основном живем не в реальнос­ти, а в виртуальном мире, где не обязательно выражать эмоции. Достаточно собеседнику отправить веселенький смайлик или переслать чужое послание под видом собственного ответа. Мы обозначаем результат, но не проживаем эмоцию.

Как хорошо быть мышкой и жить в собственной норке! А стоит высунуть носик на мороз пугающей действительности и тут же хочется, вильнув хвос­тиком, рвануть в собственное пространство, где тебе тепло, хорошо и над ухом никто не жужжит! Так и поступает обаяшка Иван Кузьмич (Денис Анников)!

Молнией в его жизни сверкнула идея женитьбы! Взбодрила, вооду­шевила, заставила выйти за рамки штамповки ненужных бумаг, забурлила водоворотом. Его соратники по сцене – любимцы публики Светлана Фортуна, Улья­на Апрельская, Нина Дроботова, Сергей Маштаков, Александр Корженко, Иван Анопченко, Игорь Седин, Дмитрий Маштаков, Евгений Карачаров, Данил Хомко, Алкуат Тулеметов, Александр Лукашевич – тоже пошли в отрыв, вовлекая публику в фантасмагорию реальной нереальности.

Да и границы между артистами и зрителями не было никакой. Премьеру играли в недавно отреставрированном малом зале театра, где не предусмотрено никаких барьеров. И посетители, втянувшись в просмотр, даже не ведая того, оказываются на одной сцене с исполнителями. А уж когда те выходят на поклон, зрители первого ряда чуть ли не головами с ними соприкасаются.

Однако вернемся к интриге. Вернее, к попавшему под колесо обстоятельств господину Подколесину, думающему не столько о женитьбе, сколько о том, что хорошо бы вообще хоть что-нибудь сделать.

– Кругом такая скверность, – произносит он вяло. И всей своей вялой пластикой выдает свою вялую сущность.

Так начинается история Гоголя про Ивана Кузьмича, желавшего жениться, да так и не женившегося. Суть хрестоматийного произведения пересказывать нет смысла. Так о чем «Женитьба»? О чем угодно, только не о самом процессе бракосочетания. Гоголь в своем словесном выражении потрясающе интересен и актуален. Каждое его слово – сплошное наслаждение, тонко передающее беспомощность и инфантилизм героев в преддверии перемен.

Смотришь спектакль и диву даешься! Пьеса – про наши комп­лексы и химеры. «Реформатор» Подколесин пытается совершить поступок. Он уже готов, но не решается. Его друг Кочкарев изнурен потоками бурной энергии, которую приложить некуда, и никому она в итоге пользы не приносит.

Невеста Агафья Тихоновна стоит перед выбором. Все ее толкают на решительный шаг, а она в затруднении. Даже грустно делается. Впрочем, это же про Гоголя сказано: про видимый миру смех и невидимые ему слезы... Каждый герой – носитель яркого характера, каждый – маска. Тайна этой «Женитьбы» – вся на поверхнос­ти и вся на ладони. Но браком ее точно не назовут.

Перед нами комедия масок, которой гоголевская пьеса ничуть не сопротивляется. Более того, неожиданно обнаруживает свой изначальный «покрой». Только, к примеру, помянул Яичница сваху («Ах ты, подошва ты старая!»), как входит Фекла, между прочим, точно по гоголевской ремарке. У каждого тут – свое обличье, буквальное, «говорящее».

Гоголь, как известно, к идее брака относился с ужасом. Понятие «жена» помещено им в пространство тяжелого бреда, которым мог бы восхититься и Кафка: жена – то «материя» (в смыс­ле шерсть), которую «хорошо берут» то командир пехотного полка, то колокольня. У нее гусиное лицо, она – в ухе, в платке, в кармане – куда ни глянь, везде кошмар жены. Странности автора, комплексы, неврозы – все втянуто в метафору «Женитьбы».

За несложным сюжетом – сватовство, череда женихов, невес­та колеблется, герой никак не решится, друг хлопочет, свадьба только устраивается, как жених в последний миг – в окно, – весь Гоголь. Чья муза, считал Владимир Набоков, абсурд, стихия – нелепость, где комическое неразъединимо с трагическим.

Спектакль не столько про ужас принудительного союза, сколько про вязкость сознания, растерянность, непритертость к новым временам. Главный герой понимает, что пора жениться, однако ему боязно менять привычный образ жизни.

Вопрос о женитьбе за него решают свахи, а особенно старается Кочкарев. Все вроде слажено… Но в последний момент Подколесин «проявляет характер». Как только он остается наедине с собой, страх перед новой жизнью и ответственностью оказывается таким сильным, что он совершает поступок, не свойственный его ленивой натуре, – выпрыгивает из окна. Женитьба не состоялась. К сожалению, типичная история. Кто из нас не боится перемен?

В общем, как говаривал незабвенный датский принц Гамлет, «держать как бы зеркало перед природой, показать бы доблести ее истинное лицо». О Гамлете вспомнилось не случайно. Потому что мелкая с виду проблема в соз­нании главного героя – жениться ему или не жениться – вырастает до гамлетовских размеров – «быть или не быть». И хочется, и колется!

А разборчивость невесты Агафьи Тихоновны (Светлана Фортуна) оборачивается обманутым самолюбием. Ее мучает то же желание «быть не хуже людей» и «держать марку», то же недоверие к себе и собственному выбору, те же страхи связать жизнь с недостойным человеком, а рядом – корысть, честолюбие, чревоугодие, лесть, обман.

Печально и то, что со стороны невесты и жениха нет и намека на чувства. Они даже не помнят имен друг друга. Важно другое – приданое, титулы, внешние достоинства. К выбору спутника жизни эти люди подходят как к покупке какой-нибудь вещи или предмета интерьера. Чиновник Подколесин считает, что сделал очень серьезный шаг, возвышающий его не только в собственных глазах, но и в глазах окружающих. Он тут же рассказывает о своем решении жениться сапожнику, портному. Ведь все вокруг должны оценить его поступок и зауважать.

Невеста тоже не вызывает особого восхищения. Агафья Тихоновна выбирает жениха, отталкиваясь от внешних характеристик, а не внутреннего мира человека. К претендентам она относится как к вещам, пытаясь сложить идеальную картинку: если бы взять нос Ивана Кузьмича, губы Никанора Ивановича, дородность Ивана Павловича да развязность Балтазара Балтазарыча, то она не раздумывая вышла бы замуж.

Подколесин покоряется только одному Кочкареву, потому что тот нахал, которому не уступить – значит, решиться на историю, конечно, не опасную, но зато неприличную, а одно стоит другого. В конце пьесы Кочкарев, взбесившись на Подколесина, сам говорит: «Да, если уж пошло на правду, то и я хорош. Ну, скажите, пожалуйста, вот я на вас всех сошлюсь: ну не олух ли я, не глуп ли я? Из чего бьюсь, кричу, инда горло пересохло? Скажите, что он мне? Родня, что ли? И что я ему такое – нянька, тетка, свекруха, кума, что ли?..»

Все персонажи, если в них прис­тально всмотреться, имеют свои прототипы в нашей сегодняшней жизни. Тот же Жевакин, например. Куда бы ни занесла его судьба – хоть в Китай, хоть в Сицилию, – он везде заметит одно только: «розанчики этакие». Кроме «розанчиков», для него ничто на свете не существует.

А Анучкин (Иван Анопченко), только тем и занимается, что бредит желанием попасть в высшее общество, которого он никогда и во сне не видывал и с которым у него нет ничего общего. Он почитает себя образованным человеком и, услышав о Сицилии, сейчас же захотел узнать, говорят ли там «барышни» по-французски.

Барышни, французский язык и обхождение высшего общества – в этом для него смысл и цель жизни. И больше для него ничего не существует. Увы, много попадается Анучкиных на белом свете, которые восхищаются грубым двусмыслием и чураются людей низкого звания.

…Мы живем в пору больших скоростей. Только что прочитанная новость через минуту может измениться кардинально. И ты даже не успеваешь сформировать о ней свое мнение. Поток бурлит, и нет времени для остановки и созерцания. Куда этот мир бежит, куда я бегу вместе с ним? Вопрос открытый. А вот театр и есть попытка замедлить бег.

Пусть даже на мгновение!