Приключения казахского актера в "Марко Поло"
1958
Галия ШИМЫРБАЕВА
Партнером с нашей стороны стала кинокомпания "Адигул" в лице ее директора – 27-летнего режиссера и продюсера Ахата Ибраева. Еще одной яркой личностью, засветившейся в американской картине, был актер Казахского государственного академического театра драмы им. Ауэзова Айдос Бектемир, сыгравший одну из ключевых ролей – Аруку, сподвижника Чингисхана.
Роль свалилась на заслуженного артиста республики как с неба.
– Я слышал, что где-то здесь, в Алматы, будут проходить пробы, но не придал значения, – говорит Айдос-ага. – Я всегда считал себя не киношным актером. Актер драмы, который со студенческой скамьи (Айдос Бектемир – выпускник Московского театрального училища им. Щепкина. – Г. Ш.) всегда играл героев. В "Укрощении строптивой" Шекспира – Петручио, Артема Годуна – в дипломном спектакле "Разлом" по Лавреневу. После училища нас всех, а это 19 человек из Казахстана, учившихся по направлению, отправили в Аркалык, где только что открылся областной драмтеатр.
В Алма-Ате актер оказался, когда его пригласили на пробы в фильм "Погоня в степи" на эпизодическую роль. Он приехал, но роль досталась другому, а его оставили дублировать актера в конных сценах. После съемок Айдосу Бектемиру не хотелось уезжать в Тургай, и он решил остаться в Алма-Ате. В Ауэзовский театр побоялся идти.
– Там одни знаменитости, а мне куда, думаю, соваться, – вспоминает те далекие дни актер. – В ТЮЗ идти было не так страшно, но там заявили, что Министерство культуры запретило брать тех, кто оканчивал Щепкинское училище, по направлению. Что делать? И тут услышал, что можно пойти в органы госбезопасности. Да и самому мне было интересно. Все, кто работает там, были овеяны для меня романтикой, а я с детства мечтал ловить шпионов. Принимавший меня майор сказал, что как раз такие, как я, им и нужны. "Возьмем тебя в оперативный отдел, – заявил он. – Но ты хорошо подумай. Понимаешь, мы хотя и ходим в гражданской одежде, дисциплина у нас жесткая, никаких праздников и выходных. В любое время суток должны являться по вызову". Он дал мне месяц на раздумье. Я весело провел его в столице, день и ночь отплясывая со знакомыми актерами на чьих-то свадьбах и юбилеях. Когда пришло время примерить на себя одежду оперативника, почувствовал, что не готов к этому. Я любил быть в центре внимания, а теперь должен был отказаться от всего этого. Короче, передумал я ловить шпионов.
Перед возвращением в Тургай я еще раз зашел в ТЮЗ. В этот раз звезды благоволили ко мне – я устроился в этот театр и проработал там 25 лет. Переиграл всех героев – Абая, Махамбета, Брежнева… А в 2003-м неожиданно заскучал, чего-то здесь мне стало не хватать. Дай-ка, думаю, попробую в Ауэзовский театр попасть. Пришел с трясущимися ногами, но Есмухан Обаев, бывший тогда главным режиссером театра, принял хорошо. "Собираюсь ставить "Айман-Шолпан", сыграешь там батыра Котибара", – сказал он так, словно давно уже решил это для себя. И здесь у меня все пошло не хуже, чем у других, – начиная с этого спектакля, опять переиграл всех героев.
О кино Айдос Бектемир уже и перестал мечтать, смирившись с мыслью, что он чисто театральный актер, когда в его жизни появился фильм "Агайындар". Произошло это неожиданно и помимо его воли.
– Однажды, когда шел на работу, увидел на проходной каких-то девушек с фотоаппаратами, – продолжает он свой рассказ. – "Агашка, постойте!" – закричали мне вслед. Поняв, в чем дело, я замахал руками: "Не надо, я не киношный актер!" Но девчонки оказались настойчивыми – они прямо-таки ворвались за мной в мою гримерную. Я уже и забыл про них, когда меня попросили прийти на кинопробы.
Опять я стал убеждать всех, что не создан для кино. Ассистент режиссера настаивает: нет, приходите. В общем, я прошел кинопробы и стал ждать, когда мне позвонят с извинениями типа "вы нам не подошли". Когда я услышал, что утвердили на роль отца, не смог удержаться от возгласа: "Не может быть!" И даже уже на съемках фильма меня все не оставляла мысль: режиссеру просто неудобно мне сказать, что не тяну роль. У меня были основания так думать: Ахан Сатаев всем делал замечания, а мне – нет. Не выдержав такой молчанки, я сам подошел к нему: "Ахан, спасибо, что ты взял меня в свое кино. Но если я тебе не нравлюсь и ты хочешь взять другого актера, скажи мне, я не обижусь". Режиссер неожиданно для меня переполошился: "Что вы! Играйте, как и играете, не сбавляйте градус". "Да ладно!" – опять не поверил я, но он замахал руками.
А с "Марко Поло", со второй в моей жизни картиной, получилось так. Звонит мне Наташа, ассистент режиссера: "У нас кастинг идет, приходите". – "А почему театр Ауэзова не знает про пробы?" – "Как не знает?! Все ваши уже были". В общем, девушка назвала адрес, и я поехал на фотопробы. Я очень старался понравиться американцу, который проводил их. Под конец тот показал, вытянув руки вперед, соединенные кулаки. Наташа зашептала: "Все нормально". Но вот ведь закон подлости! В тот день, когда я должен был прийти на кинопробы, я был занят в спектакле, который театр перед участием в фестивале показывал комиссии. Упросил пропустить первым, чтобы к 11 успеть в театр. И вот захожу на пробы, а в зале сидят человек 20. Все как один встали и стали приветствовать меня на английском. Я, подумав, что это, видимо, из уважения к моим сединам, приложил руку к груди: "Рахмет, рахмет!" Потом, поставив стул, велели изображать, как я скачу на коне. Перед этим девушки дали написанный русскими буквами текст на английском. Я должен был его выучить, но сам не знаю, почему, скорее всего из суеверия, не сделал этого. Когда разрешили читать с листа, я выдал все, что мог. Американцы захлопали, только вторую половину текста один из них попросил прочитать быстрее. А мне что? Я рад стараться. Снова похлопали, поблагодарили, и я помчался в театр.
...Когда Айдосу Бектемиру сообщили, что его утвердили на роль Аруки, соратника Чингисхана, он не знал – верить ли?! И даже когда подписывал договор и ему дали сценарий, воспринимал происходящее как сон. Это было в начале мая, а съемки, сказали ему, начнутся в августе. В те дни актер как раз попал в больницу. Вышел оттуда через 2 недели, не успел переступить порог своего дома, как ему позвонили: срочно собирайтесь на съемки в Малайзию, билеты уже куплены.
– Я пытаюсь сказать: "Вы же сказали – в августе", но меня никто уже не слушал. Что делать? Отказаться? Но я, как и любой театральный актер, всю жизнь мечтал о большом кино. И тут Ахат Ибраев, линейный продюсер картины, говорит мне: "Ага, вы полетите один, остальная съемочная группа прилетит другим рейсом. Повезете с собой реквизит. В аэропорту Куала-Лумпура вас встретят". А я ему: "Да что ты, айналайын?! Как я один полечу? Я боюсь, я не знаю английского". А он твердит: "В аэропорту Куала-Лумпура вас встретят наши ребята". Вслух я ничего не сказал, а про себя обреченно подумал: "Вот тебе и Голливуд". Терзаемый страхом, я приехал в аэропорт, чтобы лететь в Малайзию. Ахат появился, когда уже объявили посадку. Он показался мне еще более загадочным, чем всегда, когда зашептал: "Подождите. Сейчас принесут". Мой вопрос "А что принесут-то?" остался без ответа. Когда это "что-то" принесли, Ахат пошептался с таможенником и нас сразу пропустили. Я опять пристал к Ахату: "Эй, что там такое?" "Да седло это", – отмахнулся он. Все 8 часов лету в другую страну я думал про наручники, которые ожидают меня там.
Самолет приземлился. Все идут к выходу, а я сижу. Одна девушка показалась мне обликом похожей на наших, алматинских. Я к ней: "Айналайын, ты казашка? Помоги мне. Я здесь ничего не знаю". Девушка охотно закивала, но как только мы оказались в зале прилета, она попала в объятия своего парня и тут же забыла обо мне. Пока я, потерянный, одинокий и несчастный, раздумывал, что мне делать дальше, подошел какой-то парнишка: "Ага, я вас узнал, вы снимались в фильме "Агайындар". Он почти бросился ко мне в объятия, да и я обрадовался ему, словно увидел близкого и любимого родственника. Оказывается, он живет здесь уже 8 лет. Мы с ним получили багаж, а потом смотрю, идут двое полицейских с моей фотографией в руках. "Все, мне конец! – запаниковал я. – Всю жизнь был честным актером, а теперь на весь мир прославлюсь". Я отвернулся, но деваться-то все равно некуда – они заметили меня, подошли.
А дальше все происходило как во сне. Меня привезли в гостиницу, потом на съемочную площадку. Две женщины стали готовить меня по тексту, другие тоже что-то бегают, пытаются угодить мне. Это был другой мир, другие отношения. У Ахана Сатаева я тоже чувствовал к себе внимание – помощницы держали зонтики, чтобы, не дай бог, не перегрелся на солнце, подавали чай, кофе. Такого уважения к актерскому труду, как на съемках в Малайзии, я еще не видел. 20 дней съемок в этой стране пролетели как чудный сон. Одно удручало – я не знал языка. Я себе пообещал в этой стране: "Как только сойду с трапа самолета, сразу иду на курсы английского". Но пока я только выучил английский алфавит и научился отправлять сообщения на латинице. Расслабился я, но, думаю, все это еще будет в моей жизни… Тем более что у сериала "Марко Поло", говорят, будет продолжение. Я очень хотел бы попасть в него...
Роль свалилась на заслуженного артиста республики как с неба.
– Я слышал, что где-то здесь, в Алматы, будут проходить пробы, но не придал значения, – говорит Айдос-ага. – Я всегда считал себя не киношным актером. Актер драмы, который со студенческой скамьи (Айдос Бектемир – выпускник Московского театрального училища им. Щепкина. – Г. Ш.) всегда играл героев. В "Укрощении строптивой" Шекспира – Петручио, Артема Годуна – в дипломном спектакле "Разлом" по Лавреневу. После училища нас всех, а это 19 человек из Казахстана, учившихся по направлению, отправили в Аркалык, где только что открылся областной драмтеатр.
В Алма-Ате актер оказался, когда его пригласили на пробы в фильм "Погоня в степи" на эпизодическую роль. Он приехал, но роль досталась другому, а его оставили дублировать актера в конных сценах. После съемок Айдосу Бектемиру не хотелось уезжать в Тургай, и он решил остаться в Алма-Ате. В Ауэзовский театр побоялся идти.
– Там одни знаменитости, а мне куда, думаю, соваться, – вспоминает те далекие дни актер. – В ТЮЗ идти было не так страшно, но там заявили, что Министерство культуры запретило брать тех, кто оканчивал Щепкинское училище, по направлению. Что делать? И тут услышал, что можно пойти в органы госбезопасности. Да и самому мне было интересно. Все, кто работает там, были овеяны для меня романтикой, а я с детства мечтал ловить шпионов. Принимавший меня майор сказал, что как раз такие, как я, им и нужны. "Возьмем тебя в оперативный отдел, – заявил он. – Но ты хорошо подумай. Понимаешь, мы хотя и ходим в гражданской одежде, дисциплина у нас жесткая, никаких праздников и выходных. В любое время суток должны являться по вызову". Он дал мне месяц на раздумье. Я весело провел его в столице, день и ночь отплясывая со знакомыми актерами на чьих-то свадьбах и юбилеях. Когда пришло время примерить на себя одежду оперативника, почувствовал, что не готов к этому. Я любил быть в центре внимания, а теперь должен был отказаться от всего этого. Короче, передумал я ловить шпионов.
Перед возвращением в Тургай я еще раз зашел в ТЮЗ. В этот раз звезды благоволили ко мне – я устроился в этот театр и проработал там 25 лет. Переиграл всех героев – Абая, Махамбета, Брежнева… А в 2003-м неожиданно заскучал, чего-то здесь мне стало не хватать. Дай-ка, думаю, попробую в Ауэзовский театр попасть. Пришел с трясущимися ногами, но Есмухан Обаев, бывший тогда главным режиссером театра, принял хорошо. "Собираюсь ставить "Айман-Шолпан", сыграешь там батыра Котибара", – сказал он так, словно давно уже решил это для себя. И здесь у меня все пошло не хуже, чем у других, – начиная с этого спектакля, опять переиграл всех героев.
О кино Айдос Бектемир уже и перестал мечтать, смирившись с мыслью, что он чисто театральный актер, когда в его жизни появился фильм "Агайындар". Произошло это неожиданно и помимо его воли.
– Однажды, когда шел на работу, увидел на проходной каких-то девушек с фотоаппаратами, – продолжает он свой рассказ. – "Агашка, постойте!" – закричали мне вслед. Поняв, в чем дело, я замахал руками: "Не надо, я не киношный актер!" Но девчонки оказались настойчивыми – они прямо-таки ворвались за мной в мою гримерную. Я уже и забыл про них, когда меня попросили прийти на кинопробы.
Опять я стал убеждать всех, что не создан для кино. Ассистент режиссера настаивает: нет, приходите. В общем, я прошел кинопробы и стал ждать, когда мне позвонят с извинениями типа "вы нам не подошли". Когда я услышал, что утвердили на роль отца, не смог удержаться от возгласа: "Не может быть!" И даже уже на съемках фильма меня все не оставляла мысль: режиссеру просто неудобно мне сказать, что не тяну роль. У меня были основания так думать: Ахан Сатаев всем делал замечания, а мне – нет. Не выдержав такой молчанки, я сам подошел к нему: "Ахан, спасибо, что ты взял меня в свое кино. Но если я тебе не нравлюсь и ты хочешь взять другого актера, скажи мне, я не обижусь". Режиссер неожиданно для меня переполошился: "Что вы! Играйте, как и играете, не сбавляйте градус". "Да ладно!" – опять не поверил я, но он замахал руками.
А с "Марко Поло", со второй в моей жизни картиной, получилось так. Звонит мне Наташа, ассистент режиссера: "У нас кастинг идет, приходите". – "А почему театр Ауэзова не знает про пробы?" – "Как не знает?! Все ваши уже были". В общем, девушка назвала адрес, и я поехал на фотопробы. Я очень старался понравиться американцу, который проводил их. Под конец тот показал, вытянув руки вперед, соединенные кулаки. Наташа зашептала: "Все нормально". Но вот ведь закон подлости! В тот день, когда я должен был прийти на кинопробы, я был занят в спектакле, который театр перед участием в фестивале показывал комиссии. Упросил пропустить первым, чтобы к 11 успеть в театр. И вот захожу на пробы, а в зале сидят человек 20. Все как один встали и стали приветствовать меня на английском. Я, подумав, что это, видимо, из уважения к моим сединам, приложил руку к груди: "Рахмет, рахмет!" Потом, поставив стул, велели изображать, как я скачу на коне. Перед этим девушки дали написанный русскими буквами текст на английском. Я должен был его выучить, но сам не знаю, почему, скорее всего из суеверия, не сделал этого. Когда разрешили читать с листа, я выдал все, что мог. Американцы захлопали, только вторую половину текста один из них попросил прочитать быстрее. А мне что? Я рад стараться. Снова похлопали, поблагодарили, и я помчался в театр.
...Когда Айдосу Бектемиру сообщили, что его утвердили на роль Аруки, соратника Чингисхана, он не знал – верить ли?! И даже когда подписывал договор и ему дали сценарий, воспринимал происходящее как сон. Это было в начале мая, а съемки, сказали ему, начнутся в августе. В те дни актер как раз попал в больницу. Вышел оттуда через 2 недели, не успел переступить порог своего дома, как ему позвонили: срочно собирайтесь на съемки в Малайзию, билеты уже куплены.
– Я пытаюсь сказать: "Вы же сказали – в августе", но меня никто уже не слушал. Что делать? Отказаться? Но я, как и любой театральный актер, всю жизнь мечтал о большом кино. И тут Ахат Ибраев, линейный продюсер картины, говорит мне: "Ага, вы полетите один, остальная съемочная группа прилетит другим рейсом. Повезете с собой реквизит. В аэропорту Куала-Лумпура вас встретят". А я ему: "Да что ты, айналайын?! Как я один полечу? Я боюсь, я не знаю английского". А он твердит: "В аэропорту Куала-Лумпура вас встретят наши ребята". Вслух я ничего не сказал, а про себя обреченно подумал: "Вот тебе и Голливуд". Терзаемый страхом, я приехал в аэропорт, чтобы лететь в Малайзию. Ахат появился, когда уже объявили посадку. Он показался мне еще более загадочным, чем всегда, когда зашептал: "Подождите. Сейчас принесут". Мой вопрос "А что принесут-то?" остался без ответа. Когда это "что-то" принесли, Ахат пошептался с таможенником и нас сразу пропустили. Я опять пристал к Ахату: "Эй, что там такое?" "Да седло это", – отмахнулся он. Все 8 часов лету в другую страну я думал про наручники, которые ожидают меня там.
Самолет приземлился. Все идут к выходу, а я сижу. Одна девушка показалась мне обликом похожей на наших, алматинских. Я к ней: "Айналайын, ты казашка? Помоги мне. Я здесь ничего не знаю". Девушка охотно закивала, но как только мы оказались в зале прилета, она попала в объятия своего парня и тут же забыла обо мне. Пока я, потерянный, одинокий и несчастный, раздумывал, что мне делать дальше, подошел какой-то парнишка: "Ага, я вас узнал, вы снимались в фильме "Агайындар". Он почти бросился ко мне в объятия, да и я обрадовался ему, словно увидел близкого и любимого родственника. Оказывается, он живет здесь уже 8 лет. Мы с ним получили багаж, а потом смотрю, идут двое полицейских с моей фотографией в руках. "Все, мне конец! – запаниковал я. – Всю жизнь был честным актером, а теперь на весь мир прославлюсь". Я отвернулся, но деваться-то все равно некуда – они заметили меня, подошли.
А дальше все происходило как во сне. Меня привезли в гостиницу, потом на съемочную площадку. Две женщины стали готовить меня по тексту, другие тоже что-то бегают, пытаются угодить мне. Это был другой мир, другие отношения. У Ахана Сатаева я тоже чувствовал к себе внимание – помощницы держали зонтики, чтобы, не дай бог, не перегрелся на солнце, подавали чай, кофе. Такого уважения к актерскому труду, как на съемках в Малайзии, я еще не видел. 20 дней съемок в этой стране пролетели как чудный сон. Одно удручало – я не знал языка. Я себе пообещал в этой стране: "Как только сойду с трапа самолета, сразу иду на курсы английского". Но пока я только выучил английский алфавит и научился отправлять сообщения на латинице. Расслабился я, но, думаю, все это еще будет в моей жизни… Тем более что у сериала "Марко Поло", говорят, будет продолжение. Я очень хотел бы попасть в него...
