​Штык – молодец

Михаил Лермонтов вложил в уста ветерана в поэме «Бородино» такие слова: «Два дня мы были в перестрелке. / Что толку в этакой безделке? / Мы ждали третий день». Прав ли был поэт, ведь считается, что война 1812 года показала сокрушительную мощь артиллерии и стрелкового оружия? Согласно статистике, в Бородинском сражении более двух третей ранений были пулевыми, четверть ран получена от осколков артиллерийских снарядов и только 5% были нанесены холодным оружием.

И все же, если быть объективным, наибольшую эффективность стрельбы ружья русской пехоты обеспечивали на расстоянии 70–100 м, пехота французской армии могла вести результативный огонь на дальности в 110 м. К тому же ружья той эпохи часто давали осечку, в сильный дождь и вовсе отказывали. Солдаты того времени делали два-три выстрела в минуту и после нескольких десятков выстрелов вынуждены были чистить ударный механизм, охлаждать ружье, менять кремень. Не зря учил Александр Суворов: «Штыком может один человек заколоть троих, где и четверых, а сотня пуль летит на воздух».

Потому и сто лет спустя Уставом полевой службы 1904 года «стремление к наступательным действиям» положено «в основание при всякой встрече с неприятелем». А Устав полевой службы 1912 года называет «наилучшим способом достижения поставленной цели действия наступательные». Обучение во французской армии также велось в духе решительного и непреодолимого движения вперед, поддержанного огнем, – «лишь движение вперед, доведенное до штыкового удара, является решающим и непреодолимым». Германцы также были убеждены в превосходстве наступления, но при этом признавали могущество огня.

Но уже в середине XX века Бауыржан Момышулы в своем «Дневнике командира» записал: «Пехоту – беречь, огнем и огнем очищая и прокладывая ей путь. Огнем, огнем и огнем – только невежда в военной форме может стремиться грудью пехоты пробить огневой щит – полосу смерти перед передним краем обороны противника (таких ура-идиотов, к глубокому сожалению, немало)».

Так что же, пора забыть классическое суворовское: «Пуля – дура, штык – молодец»? Я так не думаю. Военные профессионалы вовсе не склонны понимать слова великого полководца буквально. Штык, острие – это, скорее, воинский дух солдата, а пуля – это уже технологии. Здесь к месту вспомнить еще один афоризм комбата Бауыржана Момышулы: «Самое грозное оружие в бою – душа человека, боеприпасы к нему – духовная пища».

Не потому ли так популярны в общественном сознании штыковые удары наших дедов в годы Великой Отечественной войны? Умом мы понимаем, что в таких атаках они несли большие потери, но в душе они вызывают у нас гордость – ярость наших воинов вносила смятение и страх в ряды врага.

Наш Бауке так и учил: «Я на собственном опыте убедился, что в воспитании у солдата боевых качеств бойца колоссальное значение играют военное прошлое народов и национальные традиции».