Был очень поздний вечер после очень долгого рабочего дня. Город залило дождем. Скорей, скорей домой! Ловлю машину. Получается не сразу. Все спасаются от потопа. Наконец, тормозит одна. Приличная. За рулем – молодой человек. Тоже приличный. Соглашается подвезти. Спрашивает по дороге: «А вы не против, если мы за другом заедем? Недалеко тут…»
Вообще-то я против. Даже очень. Но ливень же. Темно же. Снова машину ловить? Причалит ли? «Ну, раз уж надо…» Молодой человек понимающе улыбается: «Да вы не бойтесь, вот мое удостоверение!» «Да, ладно! Зачем?»
Приехали за другом. Тот подходит к машине... с лопатой. Сквозь дождь и в темноте. Картинка не для слабонервных. В голове начинают крутиться страшилки. Но любопытство, как известно, друг журналиста.
– А зачем вам лопата? – интересуюсь.
– Понимаете, у друга собака умерла. Едем помочь похоронить. Но вы не переживайте, мы сначала вас довезем.
Довезли. Не обманули. И даже денег не взяли. Случай, конечно, забавный, но мысли навеял серьезные. О векторе зрения, но не глазного, а душевного. Иной раз мы оцениваем то, что было рядом, отойдя от него уже на запредельно большое расстояние, не имея возможности сократить его, вернуться обратно и что-то изменить.
Поразительно, как начинает развиваться история после последней поставленной точки. Неожиданно став запятой, она открывает новую строку – запоздалого признания и открытия. Случается необратимое. И тут обнаруживается, что за стеной жил человек необыкновенной судьбы, встречаясь с которым, ты ничего необыкновенного не замечал. Он был рядом, «в доступе», как сейчас говорят, но печаль по поводу неузнанного и несказанного охватывает слишком поздно, в зоне невозврата.
Большое видится на расстоянии – формула душевной близорукости, которая и с годами не переходит в дальнозоркость.И никаких очков для коррекции этого «невидения» не подберешь. А ведь надо как-то подбирать. Чтобы не было запоздалых охов и ахов. Великое – оно же рядом. Может быть, в строках романа, который кто-то близкий пишет «в стол», упрямо нанизывая строчку на строчку, отчаянно борясь с мыслями о том, что труд этот никому не нужен. В стихах, которые никогда не были прочитаны вслух. Не знаю, как вы, а я мучительно близорука к близким. Помню, как бабушка жгла в печке письма, что собирала всю жизнь.А я вяло, для приличия, уговаривала ее не делать этого. Сейчас, за точкой невозврата, я все отдала бы за то, чтобы прочесть их. Но огонь догорел...
В словах каждого, кто вслед за Цицероном любит пожаловаться на времена и нравы, увы, есть доля правды. Но лично для меня есть лишь один критерий, идеально характеризующий человека. Это способность сострадать. Непонятно лишь, почему сострадание проявляется у нас часто лишь по «особым случаям»? Почему в душе начинает что-то шевелиться, лишь когда гремят взрывы или падают самолеты? Сострадание похоже одновременно на мертвую и живую воду. Стоит спрыснуть ею душевные раны, как осколки обид тут же улетучиваются. Так почему бы нам не проявлять его чаще?
Жизнь, как известно, богаче наших о ней представлений. И людей бояться не надо. Даже если они тебе встречаются в темноте и… с лопатой.
Все колонки автора
Вообще-то я против. Даже очень. Но ливень же. Темно же. Снова машину ловить? Причалит ли? «Ну, раз уж надо…» Молодой человек понимающе улыбается: «Да вы не бойтесь, вот мое удостоверение!» «Да, ладно! Зачем?»
Приехали за другом. Тот подходит к машине... с лопатой. Сквозь дождь и в темноте. Картинка не для слабонервных. В голове начинают крутиться страшилки. Но любопытство, как известно, друг журналиста.
– А зачем вам лопата? – интересуюсь.
– Понимаете, у друга собака умерла. Едем помочь похоронить. Но вы не переживайте, мы сначала вас довезем.
Довезли. Не обманули. И даже денег не взяли. Случай, конечно, забавный, но мысли навеял серьезные. О векторе зрения, но не глазного, а душевного. Иной раз мы оцениваем то, что было рядом, отойдя от него уже на запредельно большое расстояние, не имея возможности сократить его, вернуться обратно и что-то изменить.
Поразительно, как начинает развиваться история после последней поставленной точки. Неожиданно став запятой, она открывает новую строку – запоздалого признания и открытия. Случается необратимое. И тут обнаруживается, что за стеной жил человек необыкновенной судьбы, встречаясь с которым, ты ничего необыкновенного не замечал. Он был рядом, «в доступе», как сейчас говорят, но печаль по поводу неузнанного и несказанного охватывает слишком поздно, в зоне невозврата.
Большое видится на расстоянии – формула душевной близорукости, которая и с годами не переходит в дальнозоркость.И никаких очков для коррекции этого «невидения» не подберешь. А ведь надо как-то подбирать. Чтобы не было запоздалых охов и ахов. Великое – оно же рядом. Может быть, в строках романа, который кто-то близкий пишет «в стол», упрямо нанизывая строчку на строчку, отчаянно борясь с мыслями о том, что труд этот никому не нужен. В стихах, которые никогда не были прочитаны вслух. Не знаю, как вы, а я мучительно близорука к близким. Помню, как бабушка жгла в печке письма, что собирала всю жизнь.А я вяло, для приличия, уговаривала ее не делать этого. Сейчас, за точкой невозврата, я все отдала бы за то, чтобы прочесть их. Но огонь догорел...
В словах каждого, кто вслед за Цицероном любит пожаловаться на времена и нравы, увы, есть доля правды. Но лично для меня есть лишь один критерий, идеально характеризующий человека. Это способность сострадать. Непонятно лишь, почему сострадание проявляется у нас часто лишь по «особым случаям»? Почему в душе начинает что-то шевелиться, лишь когда гремят взрывы или падают самолеты? Сострадание похоже одновременно на мертвую и живую воду. Стоит спрыснуть ею душевные раны, как осколки обид тут же улетучиваются. Так почему бы нам не проявлять его чаще?
Жизнь, как известно, богаче наших о ней представлений. И людей бояться не надо. Даже если они тебе встречаются в темноте и… с лопатой.
Все колонки автора
