Как слово наше отзовется

Пандемия коронавируса не дала всем участникам конференции собраться в Алматы, поэтому зарубежные гости из стран Цент­ральной Азии, Западной Европы, США и России выступали на ней в формате онлайн.

По словам директора международного Центра сближения культур под эгидой ЮНЕСКО, народного писателя РК, Героя Труда Казахстана Олжаса Сулейменова, цель конференции – соз­дание конструктивного диалога ведущих специалистов в области языкознания для разработки такой «археологии слова», которая могла бы стать для современных исследователей «этимологией знания» и позволила бы воссоз­дать историю Homo Sapiens – человека мыслящего, стимулировав тем самым сближение культур.

Как отмечали в своих выступлениях президент Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (Моск­ва) Владимир Толстой, руководитель сектора межкультурного диалога ЮНЕСКО Анн-Белинда Прайс, президент Турецкого линг­вистического общества «Тюрк Дил Куруму» Гюрер Гюльсевин, заведующий кафедрой тюркологии Назарбаев Университета, профессор Университета Висконсин (Мэдисон, США) Юлай Шамиль­оглу и другие, международное сообщество озабочено тем, что вспышки насилия в разных регионах порождают спекуляцию о «столкновении цивилизаций», что мир представляется разделенным на противостоящие друг другу культуры, идеологии и религиозные воззрения. Преодоление конфликтов возможно только формированием планетарного сознания, базирующегося на культуре знаний.

– Наш Центр сближения культур организовал конференцию на очень интересную тему, – считает Олжас Сулейменов. – Сейчас, когда вся наша атмосфера заполнена словесными завесами о коронавирусе, и вдруг – разговор об археологии слова. Некоторые скажут – не своевременно, а я считаю – своевременно. Каждому народу очень важно знать свою историю, причем правдивую историю, опирающуюся на конкретные факты. И помочь в этом может только слово. Вот, скажем, мы, потомки кочевников, не имея развитой письменной истории, можем узнавать о прошлом, только опираясь на свой собственный словарь. Для этого надо находить слова, которые рассказали бы нам о прошлом, об уровне культуры, о том, в какой географии находились наши предки и так далее.

Вот недавно я прочитал в одной из газет, как профессиональный русский лингвист рассуждал о происхождении слова «ура». Кстати сказать, в этом году мы отмечали великую годовщину Победы, которая прошла под знаком этого «ура».

Так вот, этот лингвист придумал такую этимологию слова: дескать, «ура» – это просто некое эмоциональное высказывание. В то же время археологи знают, что «ура» – это тюркское слово, даже скорее татарское, которое означает – «заворачивай». По-казахски оно звучит как «ора». В очень далекие времена это была команда из центра, которая раздавалась хором для своих флангов. То есть, когда центр хором кричал «ура», фланги загибались и брали в кольцо противника. Потом это слово стало боевым кличем. Вот такова история, рассказанная словом.

Об этом мы и говорили на конференции, говорили о том, как слово пополняет археологичес­кие данные, становясь историческим артефактом. К сожалению, наука еще не обращалась в таком ракурсе к слову, к его происхождению.

Знаете, когда я читаю этимологические словари, там сплошная фальшь, придумки, фантазии, поэтому надо всем вместе с нашим Центром сближения культур найти истинный код слова, настоя­щую его этимологию и настоящую «технологию» этимологии.

Откуда взялся Кощей Бессмертный?

Сейчас в мире около семи тысяч языков, в то же время, выражаясь словами Олжаса Сулейменова, не существует «химически чистых языков», все языки тем или иным способом влияли и продолжают влиять друг на друга.

– Я бы сказал, что языки взаимозависели друг от друга. Скажем, чуть повоевали – и в языке уже появилось новое слово, чуть посотрудничали – и опять появились новые слова. Не бывает стерильно чистого языка, если только предположить, что на каком-то затерянном острове может быть оригинальный язык, ни с кем не связанный. А вот на континенте языки постоянно сталкиваются, поэтому языки обречены быть наполнены соседством, – утверждает он.

Примером такой лингвистичес­кой взаимозависимости является «Слово о полку Игореве», о чем напомнил Олжас Сулейменов. Именно этот аспект древнего текс­та «Слова...» – взаимопроникновение языков, поиски этимологии, то есть истинного значения того или иного слова, когда-то так заинтересовали молодого Олжаса Сулейменова, что он оставил учебу на геологическом факультете в Казахском университете, после четвертого курса уехал в Москву и поступил в Литинститут.

А позже появилась книга «Аз и Я», которая недавно отметила свое 45-летие. Она не только буквально взорвала советскую общественность, но и заставила языковедов по-новому взглянуть на этимологию языка этого древнего памятника письменной культуры. Два года назад Олжас Омарович вновь обратился к «Слову...», и в российской «Роман-газете» вышло второе издание этой некогда нашумевшей книги.

«Многолетняя читательская увлеченность «Словом о полку Игореве» для меня не превратилась в профессию, в способ зарабатывания степеней, званий и гонораров, – пишет в ней Олжас Омарович. – Меня кормили стихи, пока государство за них платило, и я мог позволить себе «бескорыстно» наслаждаться своим увлечением сначала «Словом...», потом открытой мною тюркославистикой, универсальной этимологией, происхождением письменности и богов».

В своей книге Олжас Сулейменов занимался той же проблемой, что и участники международной конференции – он по-новому трактовал значение целого ряда слов, которые перешли в русский язык из тюркских наречий. Вот, скажем, слово «кощей», хорошо всем знакомое по русским сказкам про Кощея Бессмертного. Откуда оно пришло и что означает?

Как пишет Олжас Омарович, советские академики считали, что слово «кощей», скорее всего, произошло от слова «кошчи» – «слуга», «раб», принесенного в Древнюю Русь каким-то тюркским наречием. Сомнение в официальной трактовке древнего слова пришло к нему с неожиданной стороны. Будучи еще студентом-геологом, Олжас Сулейменов проходил преддипломную практику в степях Северо-Восточного Прикаспия.

«Пять месяцев наш маленький студенческий отряд мотался на грузовике «ГАЗ-51» по пустыне, собирая пробы воды из старых скважин и колодцев, чтобы потом сдать их на анализ для выяснения, есть ли в какой-нибудь из проб следы нефти. Студенческая геология. С нами ездил местный старик – и объекты показывал (все колодцы в родной пустыне знал), и кашеварил. К неснимаемому халату намертво привинчен «Знак Почета» образца 30-х годов.

Мы пытались узнать о его заслуженном прошлом. Кем работал? На нефтепромыслах? Он уходил от прямого ответа: «Я кощщи, сынки. Любил ходить по земле туда-сюда. Всегда был кощщи, и сейчас с вами, выходит, кощщи». Мы переспрашивали: «Койши?» (пастух). Он брезгливо отмахивался и терпеливо объяс­нял: «Я – кощщи. Это который кочует. Сейчас так уже не говорят. Настоящих кощщи не осталось. Не кочует казах, за дом держится: дома мешок картошки есть».

Так случайная встреча с человеком, знавшим значение вышедшего из употребления слова, стала для Олжаса Сулейменова толчком для серьезных лингвис­тических «раскопок». Им были перелопачены десятки книг. В результате молодой тогда исследователь пришел к выводу, что забытое казахами «кощщи» – своего рода праформа древнерусского названия обитателя Дикого Поля, «фигура которого в эпоху трехсотлетнего ига обрела почти сказочную фигуральность. Представления о неистребимом кочевнике нашли отчаянное воплощение в фольклорно-обоб­щенном образе Кощщия (Кощея) Бессмертного».

Так одно слово потянуло за собой целый ряд новых слов и значений. «Вслед за «невидимыми тюркизмами» мне открывались куски текста, первоначально передававшие целые тюркские фразы, а то и несколько предложений кряду. Их понимали читатели ХII века, но в XVI они уже были переведены на русский переписчиком. Чем глубже вчитывался в такие строки памятника, тем яснее становилась догадка: оригинальный текст поэмы был писан человеком, знающим язык половцев. И писалась эта вещь для двуязычного читателя Киевской Руси ХII века».

Говоря об этом, Олжас Сулейменов проводит, казалось бы, необычную параллель билингвизма «Слова...» с русско-французским билингвизмом XIX века – с романами Льва Толстого. «Диалоги «Войны и мира», «Анны Карениной» писаны были для людей света, знающих французский не хуже, если не лучше, родного. В ХХ веке российское общество стало моноязычным – и Толстого пришлось переводить на русский».

Давайте дружить языками

Вот и на международной конференции Олжас Сулейменов говорил о том, что каждый развитой этнос в своей истории переживал периоды двуязычия. Другими словами, всем этносам неоднократно приходилось оказываться под влиянием различных иноязычных культур. И по его мнению, ничего постыдного в этом нет.

– Давно уже надо было собраться вместе лингвистам, языковедам, историкам, чтобы совместно разобраться в нашем общем прошлом. Некоторые надеются на какие-то материальные артефакты, на археологию, но наши предки, к сожалению, не строили крепостей, городов, они в основном их разрушали, поэтому воспользоваться этими обломками для воссоздания образа своего прошлого мы не можем. И вся надежда реализуется на слове. Надо опираться на свой язык, на свои словари, которые сохраняют следы прошлых тысячелетий. Они не только воссоздают историю наших предков, но и историю контактов с другими народами, другими культурами. В них надо искать истоки и возникновения различных религий.

Обо всем этом расскажет только слово, никакой материальный археологический материал в этом не поможет. Надо возродить этимологию слова. К сожалению, в современном языкознании такой дисциплины не осталось. Я помню, что в Советском Союзе было 2–3 этимолога (всего 2–3!), и то они постоянно путались, потому что пользовались единым методом – политико-лексическим, придумывали ответы, откуда произошло то или иное слово. Это старонаучный подход, если можно так сказать, а настоящий – это тот, который сейчас возникает, причем возникает у нас в Казахстане. Таким образом Казахстан сможет внести свой вклад не только в мировое языкознание, но и в мировую историографию, во все гуманитарные науки. Но для этого надо найти «технологию» этимологии, то есть метод восстановления происхождения слова. И эта проблема сейчас занимает всю мировую науку о языке.

Я считаю, что слово удревляет нашу историю. Скажем, я могу назвать слова, например, слово «уй» датируется четвертым тысячелетием до нашей эры. То есть шесть тысяч лет назад слово это не только звучало, но и писалось!

Понимаете, каждое слово есть название знака, образного знака, его можно назвать первоиероглифом, и такой подход в корне ломает всю традиционную систему. Всю! Слово – это название образного письменного знака, пока он еще не превратился в букву.

Поэтому столь важна реконструкция древних языков, ведь только это может приподнять завесу веков и узнать, как прои­зошел человек, Homo Sapiens – человек мыслящий, как он стал человеком из животного? А ответ на это надо искать только в истории языков, в письменности.

Мы очень многого еще не знаем. Когда-то неожиданно для себя в библиотеке Вавилона я нашел глиняную таблицу, на которой была изображена юрта. Представляете – это тоже четвертое тысячелетие до нашей эры! И вдруг – юрта, как современная, ничего не изменилось! Такой же контур, двустворчатая дверь – все сохранилось. А кто об этом знает? Наша казахстанская нау­ка, сейчас распущенная, точно не знает. Академия наук пустая стоит, – с горечью отмечает Олжас Сулейменов.

Не случайно в принятом коммюнике конференции особое внимание предлагается сконцентрировать на вопросах комплексного изучения глубинных генетических и гетерогенных связей на базе древнейших письмен­ных памятников, изучения сис­тем письма: «Для достижения поставленной цели step by step предлагаются обучающие и методические семинары, подготовка молодых специалистов, в том числе с активным привлечением международного опыта и зарубежных специалистов».

И кто знает, может, тогда наша Академия наук вновь наполнится голосами, и в нее придет «племя младое, незнакомое», и появятся новые дерзкие идеи, которые дадут ответы на «вечные» вопросы.