Цины в историографии Казахстана

Переиздал сборник Институт истории и этнологии им. Ч. Валиханова. Группа ученых института во главе с Кларой Хафизовой и Владимиром Моисеевым в 1989 году предприняли попытку восполнить исторический пробел, опубликовав двухтомный сборник уникальных архивов «Цинская империя и казахские ханства. Вторая половина XVIII – первая треть XIX в.» (далее ЦИКХ). Значительную часть источников они взяли из китайских, остальные – из российских хранилищ, что позволило им провести сравнительный анализ архивов. Ответственным редактором сборника стал член-корреспондент Академии наук КазССР Рамазан Сулейменов. Опубликовать уникальный для советского времени труд им тогда разрешили только с грифом «Для служебного пользования».

– Исторический период, который охватывает сборник, оставался малоизученным во многом из-за предвзятых отношений и европоцентристских предрассудков предшествующих эпох, советских штампов и идеологем, – говорит директор института, профессор Зиябек Кабульдинов. – В настоящее время историческая наука Казах­стана переживает бурное развитие. Во многом этому способствовали программные статьи Первого Президента Нурсултана Назарбаева «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания» и «Семь граней Великой степи». Придерживаясь традиций преемственности, Президент Касым-Жомарт Токаев призвал к дальнейшему изучению и пропаганде жизни и деятельности одного из основателей Алтын Орды хана Джучи и его непростой эпохи. Бесспорно, что Казахское ханство является одним из главных правопреемников Алтын Орды. Верно и то, что значительная часть ее территории позднее вошла в состав именно Казахского ханства. Могила хана Джучи, старшего сына Чингисхана, находится на территории современного Казахстана.

Особым в истории казахского народа Зиябек Кабульдинов назвал период с XVIII до первой трети XIX века, когда творили такие известные акторы Великой степи, как ханы и султаны Тауке, Абулмамбет, Абылай, Уали, Бокей, Султанмамет, Урус, Арынгазы, Губайдолла, а также многие батыры, жырау, бии.

В качестве примера автор преди­словия к новому изданию приводит хана Абылая, чье имя чаще других упоминается в сборнике. Хан старался проводить взвешенную внешнюю политику, сохраняя территориальную целостность и безопасность. С 1756 года он активно развивал дипломатические отношения с цинским двором. Ему удалось на время остановить продвижение царской России вглубь казахской земли, а также не допустить дальнейшей цинской агрессии после победы Китая над джунгарами.

Тем не менее с падением Джунгарского ханства территориальные трения между казахскими правителями и цинскими властями обострились. В итоге к казахам прибыло китайское посольство для урегулирования приграничных вопросов. Однако Абылай и другие степные правители категорично отказались признавать за цинским Китаем исконно казахские земли, оккупированные ранее джунгарами, и на которые претендовал Китай как победитель.

Казахский правитель в итоге стал оказывать поддержку спасшемуся джунгарскому князю Амурсане, который организовал антицинское восстание. Весной 1756 года казахские отряды совершили самостоятельный военный рейд на территорию, ранее оккупированную Джунгарией, а затем удерживаемую Китаем. После ­нескольких сражений цинские отряды вынуж­дены были отступить.

«Вам не нужно приезжать сюда...»

Начались длительные переговоры. Китайцы тем временем возводили в долине реки Или и на Тарбагатае военные укрепления, чтобы не допустить возвращения казахов на земли, освободившиеся от джунгар. Китайский богдыхан (император) издал даже указ, запрещавший казахам кочевать южнее реки Аягуз. Однако народ продолжал возвращаться на свои исконные земли – пастбища Тарбагатая. Китайские войска совершили несколько карательных операций, но после их ухода в связи с наступлением зимы казахи вновь раскидывали юрты на земле своих предков.

Численность возвращавшихся казахов росла, необходимо было мирное урегулирование территориального вопроса. Поэтому Абылай активизировал переговоры с китайцами, в которых принимали участие старший хан Абулмамбет и султан кыпчакского улуса Султанмамет. И переговоры сдвинулись с места, так как в 1758 году было подписано соглашение с Китаем о торговле в городе Урумчи.

Судя по всему, казахи успешно расширяли торговлю и дошли до Восточного Туркестана. Поэтому 9 сентября 1764 года китайский император поспешил издать указ, запрещавший казахам торговать в этом регионе. Документ гласил: «29 год правления Цяньлун, 8 луна, жэньчэнь 14-й день. Юн Гуй доложил, что казах Абылай прислал своего посла с дарами – лошадьми. Тот в свою очередь пригнал 90 голов коней. Уже позволено ему произвести торговый обмен и т. д. До этого казахи имели связи с Или и Урумчи и никогда не доезжали до уйгурских земель. К тому же этот посол на пути к Кашгару должен был непременно пройти через земли бурутов (современные кыргызы – Авт.) и по пути, должно быть, разбойничал. Если бы не мысль о выгоде, разве согласился бы он отправиться так далеко? Ныне на Илийском рынке добрая лошадь стоит приблизительно 3–4 ляна, а в Уйгурии – вдвое больше. Да и дорога сюда длиннее. Приезд сюда казахских торговцев не только нанесет ущерб торговле в Или, но еще и создаст конфликт.

Однако Абылай называет себя послушным, и на этот раз ему позволено торговать в Уйгурии. Все же в дальнейшем следует категорически запретить казахам торговлю с уйгурами. Для казенной торговли цены на скот установить гораздо ниже, чем в Или и т. д., чтобы они не получили ни малейшей выгоды. Если они захотят вернуться со скотом обратно, пусть поступают как им угодно.

А еще объявить пришельцам: раньше вы не приезжали для торговли в Восточный Туркестан. К тому же здесь нет необходимости закупать много лошадей. Сюда пригоняют скот торговцы Бадахшана, Андижана, буруты и другие. Вам не нужно приезжать сюда и т. п. Торговля для них будет невыгодной, и казахи сами не захотят приезжать сюда издалека.

Следует ознакомить с данным указом сановников и военачальников Или и Урумчи».

Защита под грифом «Секретно»

Введение к переизданному сборнику написала его автор, профессор Клара Хафизова. Свой рассказ она начала с того, что у издания есть своя, не менее интересная история. Во-первых, у нее и Владимира Моисеева в аспирантуре Института востоковедения АН СССР был один научный руководитель – Борис Павлович Гуревич (1919–2004), единственный в то время, кто занимался историей окраинных народов Китая, но не знавший ни китайского, ни языков этих народов.

Свою кандидатскую диссертацию Клара Хафизова посвятила взаимоотношениям Цинской империи с казахскими ханствами во второй половине XVIII века. А поскольку она, знавшая китайский язык, твердо решила прежде изу­чать китайские материалы, то решила выбрать своим научным руководителем другого исследователя китайских источников о народах Монголии и Синьцзяна, академика Лазаря Исаевича Думана (1907–1979).

Но ее попытки самой выбрать учителя не привели к успеху. В то время в СССР были озабочены обострившимися отношениями с Китаем, и, возможно, поэтому академическое сообщество посчитало политическую сторону проблемы важнее исторической. В конце концов, после споров с научным руководителем Хафизовой пришлось защищать свою диссертацию в формате «Для служебного пользования», хотя Борис Павлович Гуревич настаивал на еще более строгом грифе «Секретно».

«Ситуация вокруг моей защиты, как и издание ЦИКХ, усложнялось ухудшением советско-китайских отношений в 60–70-х годах, которое оказывало влияние на китаеведение, а также на распространение фобий на китайские темы среди ученых, – пишет Клара Шайсултановна. – Впрочем, фобии были еще сильнее в Китае в отношении русских и западных источников, что являлось следствием полыхавшей в то время так называемой «культурной революции».

Интрига в подготовке нового сборника ЦИКХ заключалась еще в том, что в это время в Москве Институт востоковедения АН СССР готовил свой сборник «Международные отношения в Центральной Азии» (МОЦА). Владимир Моисеев отдавал предпочтение московскому сборнику, а потому выявленные неизвестные ранее архив­ные до­кументы среди фотокопий Института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР откладывал для МОЦА, минуя казахстанское издание ЦИКХ.

Причем московский сборник (в отличие от ЦИКХ) готовились издать без грифа «Для служебного пользования». «Возникает вопрос, почему? – резонно спрашивает Клара Шайсултановна. – Это могло произойти только при поддержке людей, стремившихся возвыситься за счет руководства темами или научными структурами по востоковедению, чтобы подняться по ступеням академической иерархии».

Маньчжурский или Цинский? Вот в чем вопрос!

Во введении особое внимание Клара Хафизова уделила книге «История Джунгарского ханства» советского востоковеда и дипломата Ильи Златкина. Именно этот ученый, по ее словам, нанес сильнейший удар по утверждениям «маоистской» историографии времен «культурной революции», пытавшейся доказать отсутствие государственности у народов, якобы издревле находившихся в составе Китая. При этом Илье Яковлевичу удалось ни разу не упомянуть ни идеологию компартии Китая, ни ее апологетов.

В то же время находились советские историки, утверждавшие, что после присоединения Казахской степи к Российской империи у казахов не могло быть никаких международных связей. А потому выявление фактов казахско-китайских отношений, по их мнению, противоречило теории добровольного присоединения и являлось зловредным для науки.

Кроме того, научный руководитель Борис Гуревич высказывал сомнение в корректности названия «Казахстан» в диссертации аспирантки Хафизовой и ее истори­ческом обзоре о казахско-китайских отношениях в сборнике «Цинская империя и казахские ханства. Вторая половина XVIII – первая треть XIX в.». Это сомнение, по словам Клары Шайсултановны, продолжают испытывать и некоторые современные историки, приводя новый довод, что лишь 10 декабря 1991 года было принято решение переименовать Казахскую ССР в Республику Казахстан.

В связи с этим Клара Хафизова пишет, что «многое зависит от степени изученности территорий и населяющих их народов в европейской, русской и китайской историографии». Вполне естественно, по ее мнению, что в новейшее время в связи с развитием общественных наук, этнологии и политологии термины возродились, приобрели более глубокое значение. Поэтому логично и обоснованно использование названий Казахстан, Узбекистан, Афганистан и других, которые теперь стали политонимами. И это не отрицает истории государственности их титульных народов.

Клара Хафизова добавляет, что термин «Китай» заимствован от тюрков и обобщенно применяется параллельно с наименованиями былых империй, существовавших на его территории, – Чжоу, Цинь, Хань, Тан, Цин, которые, без сомнений, соотносятся с Китаем.

– На мой взгляд, критики более заслуживает словосочетание «казахско-китайские отношения», которое должно звучать, как «казахско-цинские», – утверждает Клара Шайсултановна. – Этнонимы типа «маньчжуро-китайцы» искусственно соединены и появились после того, как маньч­журы завоевали огромные территории, в том числе Китайскую срединную равнину. Маньчжуры восприняли китайскую культуру, конфуцианскую идеологию и в итоге ассимилировались, а Китайская Республика объявила себя преемницей Цинской империи. Научная полемика, если так можно выразиться, велась с китайской историографией, умалявшей маньч­журский фактор в истории своей государственнос­ти. Правомерно будет говорить «маньч­журский Китай», а еще более верно – «Цинский Китай». Надеюсь, что переведенные до­кументы в переизданном сборнике ЦИКХ станут полезны для уточнения того, до какого времени можно говорить о Цинской империи как наследии Маньчжурского ханства. Отрадно уже то, что после издания нашего сборника политонимы «цины», «Цинская империя» прочно вошли в историографию Казахстана.

Когда материал сдавался в печать, стало известно, что в следую­щем месяце увидит свет очередной – четвертый за последние три года – сборник архивных документов «Из истории Великой степи. Последняя четверть XVIII века». В него войдут раритетные материалы Исторического архива Омской области. В сотрудничестве с этим архивом Институт истории и этнологии им. Ч. Валиханова начиная с 2018 года ежегодно издает серии подобных документов, которые позволяют сопоставить российские и китайские архивные материалы вкупе с казахскими фольклорными произведениями. Безусловно, такие источники предоставляют возможность изу­чать нашу историю более полно и объективно.