​Как Абралы спасали Достоевского

Одним из первых поддержку сосланному в Семипалатинск Достоевскому оказал городской прокурор Александр Врангель. На следующий день после своего приезда в Казахстан он вызвал к себе Достоевского и передал ему привезенные с оказией письма от родных писателя. Слезы выступили на глазах Федора Михайловича, когда он увидел строчки, написанные рукой брата, 4 года он не имел вестей о своей семье. Случилось так, что именно в этот момент Врангелю принесли запоз­далые письма из России, вспомнив о том, как далеко его семья, прокурор разрыдался...

О том, как много сделал Врангель для писателя, написано немало. Гораздо меньше известно о дружбе Достоевского с известным в те годы казахстанским горно­промышленником Степаном Поповым.

Заимка Попова располагалась в трех верстах от Семипалатинска, в долине, перерезанной ручьем, и частью на скате горы, одетой лесом. «Чарующий оазис, как будто чудом перенесенный сюда из счастливых стран», – так отзывался о ней подружившийся с Поповым Врангель.

Лучшего выбора места для встреч новым друзьям просто не было. В Семипалатинске Дос­тоевский поменял 4 адреса. Около месяца он жил в казармах с солдатами, потом поселился в доме на окраине города: хата его находилась в самом безотрадном месте. Кругом пустырь, сыпучий песок, ни куста, ни дерева. Изба была бревенчатая, древняя, скривившаяся на один бок, без фундамента, вросшая в землю и без единого окна наружу, ради спасения от грабителей и воров...

И вот Врангель и Достоевский стали часто приходить в гости к Попову, который оказался буквально влюбленным в металлы, редкие камни и собирал их образцы. В один из дней люди Попова привезли с давно заброшенного рудника, случаем обнаруженного в горах, диковинную металлическую глыбу медузообразной формы.

Гостям пояснили, что это изу­мительный самородок меди из месторождения Калмактас, что в горах Абралы Каркаралинской степи. Он имел пластинчатую форму, а сверху был покрыт крас­ной рудой, зеленью и синью. Расспросам не было предела. Врангель, сам будучи археологом, все пытался отломить кусочек чудного камня «на память», пророчил Попову блестящие успехи в коммерции. Федор Михайлович, хотя и был поначалу равнодушен к теме, постепенно поддался общему настроению и выслушал от людей Попова немало историй о камнях и металлах. Как выяснилось, калмактасский самородок извлекли из месторождения, простиравшегося на 17 саженей, и был он лишь частью огромного массива меди.

Благодаря открытиям Попова урочище Калмактас навсегда прославилось в мировой горной практике лучшими образцами самородной меди. Здесь на глубине 6–7 метров от поверхности были обнаружены 3 огромные глыбы меди весом в 52, 49 и 39,5 пуда. Первый самородок попал в Петербург и стал гордостью мировой геологии, а 2 других Попов отправил в Париж на всемирную выставку.

В Горном институте Петербурга и в наши дни хранится «знакомый» Достоевского – медный гигант. Надписи над плитой и в каталоге свидетельствуют, что этот самородок с первоначальным весом в 52 пуда (840 кг), содержащий более 99% чистого металла, был добыт из древнего, вновь открытого Поповым в XIX веке месторождения, названного им Вознесенским (древнее имя – Калмактасский). Получается, самородок последовал за Достоевским и был рядом с ним в Петербурге до конца жизни писателя.

Происхождение калмактасских медных глыб доподлинно неизвестно. Ученые лишь предполагают их гипогенное происхождение, то есть связанное с процессами, происходящими в глубоких частях земной коры. Но это – догадки. Древнему человеку, к примеру, самородная медь казалась чудом, а потому жители древнего Казахстана, как и древние египтяне, подозревали в ней участие волшебных сил.

О том, что самородная медь обладает магическими свойствами, знали еще древнеегипетские жрецы. По их рассказам, меди покровительствовала богиня Хатхор – символ любви, олицетворение начала и продолжения жизни. Символом жизни богиня любви считалась и на острове Кипр, где около 1500 года до н. э. возник новый центр добычи меди. По имени острова богиня любви звалась Кипридой (по самой распространенной версии название острова Кипр произошло от латинского слова «cuprum», которое означает «медь»), а поклонение ей в Греции превратилось в культ Афродиты. Естественно, что в разных формах обожествление меди существовало и в древнем Казахстане.

С тех же лет известно о магичес­ком свойстве меди противостоять змеиным укусам. Так, в ветхозаветных преданиях говорится, что после исхода из Египта пророк Моисей для защиты от ядовитых змеев, которые были насланы на народ за малодушие и ропот во время скитаний по пустыне, по указанию Бога сделал медного змея и выставил его как знамя, и когда змеи жалили человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив. Конечно, не медь исцеляла, а вера и раскаяние в грехах. Однако проводником спасения, его символом был все же именно этот металл.

Маги и колдуны были уверены, что медь способствует заживлению ран и отводит беду, к тому же отгоняет их «товарищей по цеху» – ведьм. А целители до сих пор верят в то, что медь обладает способностью лечить не только телесные, но и душевные болезни. В древних науках – это металл мира и покоя, связанный с гармонией и искусством, выравниватель и корректор психики. Соприкасающийся с медью человек становится спокойнее и мудрее. Этим медь полезна людям, которые не умеют себя сдерживать.

Медь является символом женской красоты, а ее алхимический знак – символом Венеры. Согласно представлениям древних ученых, медь помогает выявлять и прояс­нять наши чувства, делать их постоянными и прочными. Она способна преобразовывать неосоз­нанные неуловимые влечения во вполне понятные привязанности и симпатии. Очень чистая самородная медь способна компенсировать и восстанавливать энергетику человека.

Также считается, что медь – удачливый металл, покровительствующий искусствам. Стоит сказать, что и сама волшебная палочка древних магов, известная нам из сказок, была сделана из меди. Ее соединяли с кристаллами кварца и оборачивали кожей или другим защитным материалом. Такие палочки усиливали способность мага направлять энергию к цели, проецировать на объект поток восприимчивой энергии.

В целом медь считается защитницей человека от отрицательных влияний извне и помощницей организма в распределении энергии, действующей как барометр устремлений.

Впрочем, и официальная медицина утверждает, что медь играет ключевую метаболичес­кую роль в обмене веществ всех живых организмов, начиная от простейшей клетки. Она входит в состав биологических катализаторов, без которых невозможна жизнь. Именно поэтому биологи назвали медь «металлом жизни».

Смеем предположить, что встреча Достоевского с древним самородком Калмактаса оказала на его судьбу самое положительное влияние. Самородная медь древнего рудника стала тем элементом, который помог превращению ссыльного каторжника в великого писателя. Литературоведы подтвердят, что семипалатинские годы стали временем возвращения Достоевского к литературному труду. Он сам написал в Семипалатинске: «На душе моей ясно. Вся будущность моя и все, что я сделаю, у меня, как перед глазами. Я доволен своей жизнью».

В Казахстане писатель стал ждать амнистии, поверил, что скоро сможет вернуться домой. В конечном счете он получил то, к чему стремился, нашел свою любовь, получил прощение царя и, вернувшись на родину, стал великим писателем. Естественно задать вопрос: могли ли самородки Калмактаса так удачно подействовать на Достоевского? Видимо, чем больше у человека доб­рых намерений, тем медь добрее к нему, но, если большая часть желаний – чисто эгоистические, медь отравляет пространство вокруг этого человека, и он начинает чувствовать себя неуютно, становится раздражительным, недовольным всем на свете.

Медь как символ спасения проч­но вошла и в творчество Достоев­ского. В «Преступлении и наказании» в число предметов (и одновременно веществ), наделенных особенным значением, входит медный колокольчик в квартире старухи, отмечает, к примеру, современный исследователь творчества писателя Л. Карасев.

Достоевский написал об этом колокольчике в романе так: «Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди». Когда Раскольников вновь приходит в квартиру старухи, Дос­тоевский еще раз подтверждает факт странности этого звучания: «Вместо ответа Раскольников встал, вошел в сени, взялся за колокольчик и дернул. Тот же колокольчик, тот же жестяной звук!»

Колокольчик медный, а звук – жестяной: налицо подлог! То есть Раскольников как бы оповес­тил мир о нечистых своих делах отсутствием медного звучания, заменив его «жестью».

В «Братьях Карамазовых» медь вновь появляется в самые важные минуты. Перелом в душе Алеши происходит под звук медного колокола, помогая ему переступить свой порог. Уходит Алеша из монастыря тоже под медный колокольный звон, напоминающий нам о ложном «колокольном звоне», который устраивал в старухиной квартире студент Раскольников.

Пороговая минута, которую пережил герой «Вечного мужа» Вельчанинов, также не обошлась без меди: трижды настойчиво и выразительно звучит медный колокольчик, предупреждая его об опасности.

Медь, очевидно, появляется в роковые минуты персонажей Достоевского не случайно. Агрессивному и беспощадному железу медь противостоит как металл мягкий, защищающий, сострадающий. Роль меди у Дос­тоевского выходит, несомненно, благой. Если искать у писателя эмблему спасения, то в меди она проступает вполне определенно. Медь в творчестве писателя находится в гармоничной связи с Землей и людьми, имеет способность гармонизировать человека с окружающим миром.

Видимо, казахи, кочевавшие в горах Абралы, знали о магических свойствах самородков Калмактаса и хотели сохранить силу родной земли. Они под разными предлогами препятствовали Попову начать на месторождении Калмактас полномасштабные работы.

Когда Семен Попов решил организовать здесь производство, а не только вывозить с Калмактаса отдельные самородки, он получил от местного населения категорический отказ в аренде территории. Это было неординарное явление, поскольку при открытии других месторождений Попов всегда умел договориться с владельцами земли.

На этот раз казахи, жившие в горах Абралы, решительно не сог­ласились передать свои зимовки в кортому (аренду). В заявлении на имя генерал-губернатора Западной Сибири они написали: «Мы, ниже приложившие именные печати и свои ручные тамги Байбуринской волости, волостной управитель, старшины и бии, даем сие о том, что принадлежащее нам с давних времен урочище Жерадыр для разработки в оные руды в кортом коммерции советнику Попову отдать не согласны…»

Подобное заявление поступило и из соседней Караул-Камбаровской волости: «По неимению пастбищных мест для скота мы ни за что согласие не изъявим, да еще около того урочища наши зимовки».

Однако Попову кое-что все же удалось получить. На калмактасском руднике с 1857 по 1861 год было добыто серебро-медной руды 950 пудов и самородной меди 508 пудов. Затем богатый рудник прекратил свое действие. Случилось так, что позднейшие исследователи, да и частные горнопромышленники, жаждавшие подземных богатств, ходили словно с завязанными глазами по этой местности, не в состоянии определить точное местонахождение меди. Одним словом, древний калмактасский рудник оказался не менее загадочным, чем египетские пирамиды.