Новация введена постановлением главного санврача республики Ерланом Киясовым, а посвящена главным образом повышению охвата предприятий и организаций программой «Ashyg» и представляет собой комплекс административных и организационно-технических мероприятий, направленных на обуздание эпидемии.
Но какими бы ни были они грамотными, на мой взгляд, преследуемая цель еще труднодостижима. Это доказал мне еще в далеком 1988 году в забайкальском городке Краснокаменске уроженец Харькова, выпускник Казахского горно-металлургического института директор Приаргунского горно-химического комбината (крупнейшего в России и пятого в мире предприятия по добыче и переработке урана – Авт.), доктор технических наук, кавалер трех орденов Ленина и Герой Социалистического Труда Сталь Покровский.
Блестящий горный инженер и организатор, он уделял пристальное внимание защите подчиненных от радиации. О чем дает представление лишь одно название его докторской диссертации: «Разработка и внедрение интенсивной и безопасной технологии отработки сложноструктурных месторождений урановых руд».
Урок для меня в течение двухчасового интервью (в итоге не пропущенного в печать цензурой) состоял в том, что, по убеждению Покровского, любые, самые ухищренные способы внешней защиты от невидимых врагов не стоят ломаного гроша, если человек не выполняет правила личной безопасности. К их нарушителям Сталь Сергеевич был не просто строг, а безжалостен. Он мог, например, за незастегнутую пуговицу, кнопку, молнию на спецкомбинезоне не только лишить премии или понизить в должности, но даже уволить.
При этом в понятии «личная безопасность» Сталь Сергеевич считал ключевым первое слово. Собственным опытом и многие годы засекреченной статистикой происшествий на урановом производстве Покровский доказывал, что их львиная доля обусловлена так называемыми мелочами и пресловутым человеческим фактором.
По его мнению, главная опасность, подстерегающая человека в потенциально опасной среде, – психологическая. Она выражается в накоплении внутренней усталости от выполнения рутинных манипуляций для личной защиты от пагубного, но поначалу неощутимого воздействия. Утрачивается бдительность, и происходит, по выражению Покровского, «расконцентрация» личности, чреватая угрозой здоровью и жизни.
Точно так же с прихода угрозы здоровью и жизни каждого жителя Казахстана в лице эпидемии коронавируса минуло полтора года, но и сегодня, на мой взгляд, значительная часть населения республики относится к невидимой опасности свысока, пренебрежительно, расхлябанно. То есть расконцентрированно. Иначе не встречались бы мне по сей день в магазинах, транспорте и прочих общественных местах сограждане со спущенными на подбородок масками или вовсе без оных. Мамаши, голыми руками скармливающие на улице своему младенцу только что купленную сладость. Дети, трущие опять же голыми ручонками глазенки. Очереди покупателей возле касс впритык друг к другу в магазинах, обнимающиеся и целующиеся на людях парочки, прочие картинки вразрез с правилами карантина, знакомые каждому читающему эти строки.
Вопреки избытку общественного (читай – демонстративного) внимания не произошло концентрации личного внимания к беде. Как и полтора года назад, усилиями соцсетей и СМИ оно по-прежнему акцентируется на упущениях в борьбе с новой болезнью со стороны Правительства, Минздрава и прочих ведомств. Они не без греха, но первопричина нестихающей эпидемии, по моему убеждению, не в них. И возложение на государство всей ответственности за рост заболеваемости – такая же глупость, как обвинение полиции в росте преступности.
Больше того, как и другие страны, Казахстан не миновало ковид-диссидентство – воинствующее отрицание частью населения карантинных мер и вообще опасности коронавируса вплоть до физического сопротивления. Достаточно сказать, что только за первый месяц после введения карантина и только в Алматы было зафиксировано 35 случаев неповиновения граждан полицейским и даже нападений на них.
В этом смысле показательно исследование ряда дискуссий в Интернете, проведенное в декабре 2020 года психологами – участниками проекта «Мейдэй. Хроники пикирования». Они обратили внимание на похожесть ковид-бунтарей друг на друга.
«В основном это дети тех, кого в народе грубо, но точно называют матерями-одноночками, разведенками, брошенками, – говорится в исследованиии. – Либо это дети, выросшие в неблагополучных семьях. Часто вечно недовольные неудачники, пытающиеся хотя бы в борьбе с системой выделиться, небогатые и закредитованные. В условиях, когда назначается только симптоматическое лечение, такие ковидиоты (это не оскорбление, а уже распространенный в западных странах термин) не соблюдают простейшие меры безопасности. Они продолжают говорить о неких всемирных заговорах, даже став пациентом ковидного отделения вплоть до близкого знакомства с аппаратами ИВЛ».
Большинство публичных ковид-диссидентов, по мнению психологов, пытаются лишь повысить свою значимость в семье и своем окружении. С детства находясь в психологически некомфортной обстановке, повзрослевший индивид противопоставляет себя государству, не способному защитить маленького человека. Такие люди высказывают недоверие и недовольство практически любыми государственными инициативами. Но чем больше будет граждан, демонстративно нарушающих запреты, тем дольше люди будут терять своих родных.
Пример навскидку – Швеция. Обладая развитым здравоохранением, в начале пандемии она отказалась почти от всех ограничений и запретов. И вскоре возглавила европейский антирейтинг по летальности от коронавируса. В результате уже не правительство, а король Швеции Карл XVI Густав все же признал ошибочность такого подхода.
Не боясь прослыть занудой, делюсь личным опытом с начала эпидемии в Казахстане на основе урока Сталя Покровского 33-летней давности. В этом периоде моей жизни есть как обнадеживающие, так и грустные приметы.
Среди первых, конечно же, то, что я не заболел. Отношу это на счет воспитания в себе педантизма, который, кстати, часто путают с занудством. Насчет использования маски, мытья рук и прочих общеизвестных требований особо распространяться не буду, их выполняю неукоснительно.
Кроме того, я взял за правило после каждого возвращения домой из любых общественных мест тщательно опрыскивать разведенным спиртом или водкой руки, медицинскую маску и немедицинские перчатки, ключи от квартиры, внутреннюю ручку квартирной двери, выключатель света в прихожей, детали одежды, близкие к лицу, сумки или портфеля, упаковки приобретенных продуктов питания и ширпотреба. А также кошелька, очков, носового платка, сигаретной пачки, зажигалки, банковской карточки, мобильника и других предметов, если пользовался ими за пределами дома. Верхнуюю одежду и печатную продукцию кладу или вывешиваю под прямые солнечные лучи, в которых «корона» сдыхает за 15–20 минут.
Печальным изменением моей жизни стало добровольное ограничение круга непосредственного общения, из-за чего, возможно, я потерял одного из товарищей. В разгар эпидемии летом 2020 года он позвонил и предложил «в профилактических целях» попить водочки в неком алматинском заведении, работавшем вопреки запретам ночами. Я отказался. Товарищ бросил трубку и с тех пор на контакт не выходит.
Досадно и то, что моя жизнь в целом, скажем так, замедлилась. На порядком поднадоевшее обеззараживание после каждого возвращения домой я трачу до четверти часа. И предпочитаю не садиться в наполненный людьми автобус, теряя время на ожидание следующего в надежде, что он будет свободнее от пассажиров. А также ухожу без покупок побыстрее из магазина или аптеки, где, на мой взгляд, слишком много народу.
В минувшем июле я вакцинировался. После первого укола пару суток слегка поламывало плечо. После второго – ровным счетом никаких неприятных последствий. Но и после этого я продолжаю выполнять описанные меры личной безопасности, какими бы нудными они ни казались.
