Природная рента в новой редакции

– Алибек Бекенович, не секрет, что сейчас львиную долю доходов бюджета страны обеспечивают около 20 процентов крупнейших недропользователей. Как такая высокая моноотраслевая концент­рация налоговых поступлений отражается на бюджетной устойчивости? Не рискованна ли она для экономики?

– Действительно, три больших «неф­тяных кита» обеспечивают 77 процентов поступлений Национального фонда. Горнорудная отрасль формирует 32 процента республиканского бюджета. Такая модель создает двойной вызов: устойчивость за счет масштаба поступ­лений и одновременно повышенную уязвимость к внешним ценовым колебаниям и агрессивным схемам оптимизации. Поэтому крупный сырьевой сектор находится под постоянным аналитическим контролем – речь идет о системном управлении налоговыми рисками, а не о разовых проверках.

Сегодня на налоговом контроле находятся свыше 200 нефтегазовых компаний, более двух тысяч горнорудных предприятий и около пяти тысяч компаний, работающих в сфере подземных вод и общераспространенных полезных ископаемых. По итогам 2025 года их совокупные поступления в государственный бюджет и Национальный фонд составили порядка 12 триллионов тенге – на 1,1 триллиона тенге больше, чем в 2024-м.

Что касается прогнозов на 2026 год, то, по данным Минэнерго, нынче в стране планируется добыть 100,5 миллиона тонн нефти. Эксперты полагают: цена на нее может расти до снижения напряженности на Ближнем Востоке. По нашим расчетам, при цене 100 долларов за баррель и текущем курсе тенге дополнительные поступления от нефтяных компаний в бюджет могут превысить 2,7 триллиона тенге.

Недропользование по-прежнему остается системообразующим сектором экономики: добывающая отрасль формирует около 12 процентов ВВП страны, а ее доля в экспорте превышает 60 процентов.

Именно поэтому данный сегмент находится в зоне постоянного внимания органов госдоходов. Чем выше вклад отрасли в экономику, тем выше требования к прозрачности и качеству администрирования. Ведь речь идет не просто о сборе налогов, а о сохранении баланса между фискальной устойчи­востью государства и стабильным развитием стратегической отрасли.

– Тем не менее у общества более на виду контроль малого бизнеса. Отсутствие публичности при проверках крупных компаний – это некая оправданная экономическая стратегия?

– Комитет госдоходов не вправе заниматься пиаром, связанным с большими суммами взысканий в отношении крупных недропользователей, поскольку это может негативно отразиться на финансовом фоне компаний, а именно на их кредитных и инвестиционных рейтингах.

Контроль нами осуществляется через комплекс инструментов: это налоговые проверки, мониторинг крупных налогоплательщиков, камеральный контроль и другие формы налогового администрирования. Проведены комп­лексные проверки крупнейших групп компаний, доначислены значительные суммы.

По итогам прошлого года от недропользователей в бюджет дополнительно поступило 440 миллиардов тенге. Из них 123 миллиарда благодаря налоговому контролю. Эти цифры показывают, что администрирование становится самостоятельным фактором роста бюджетных доходов.

Если ранее ключевой акцент делался на параметрах налоговой системы, то сегодня все большую роль играют качество аналитики и системность контроля, в том числе с применением цифровых инструментов. Фактически речь идет о переходе к более точной и технологичной модели фискальной работы, где эффективность достигается за счет прозрачности и корректности расчетов.

– Налоговое законодательство в сфере недропользования строится на двух логиках: стимулировании инвестиций и изъятии сверхдоходов в периоды высокой ценовой конъюнктуры. Какие новшества в этой части содержит новый Налоговый кодекс?

– В числе концептуальных изменений в первую очередь мне хотелось бы отметить расширение льготы по освобож­дению от НДПИ на первые пять лет для новых проектов за счет возможности выделения участков из старых контрактов. Введен альтернативный налог на недропользование для истощающихся нефтегазовых месторож­дений. В десять раз снижены ставки НДПИ для полезных ископаемых, добываемых из техногенных минеральных образований. Также предоставляется возможность относить и списывать затраты по неуспешной разведке за счет других проектов.

В совокупности эти меры означают многомиллиардную налоговую экономию для отрасли. Их стратегическая цель – стимулировать долгосрочные инвестиции, особенно в сложные и капиталоемкие проекты с высоким уровнем риска.

Вместе с тем налоговая политика должна учитывать и мировую конъюнктуру. В последние годы цены на стратегические ресурсы, прежде всего на уран и золото, демонстрировали устойчивый рост, обновив исторические максимумы. В этих условиях Комитет госдоходов инициировал введение прогрессивной шкалы ставок НДПИ на золото и серебро, а также дифференцированных ставок на уран.

Корректировка ставок не носит конфискационного характера. Изменения поддержаны депутатами и закреплены в новом Налоговом кодексе. Речь идет не об увеличении нагрузки при низкой рентабельности, а о перераспределении части дополнительной маржи, сформированной за счет благоприятной ценовой конъюнктуры. По нашим расчетам, благодаря осуществлению этих инициатив ежегодно в бюджет дополнительно будет поступать до 350 миллиардов тенге.

Так формируется более гибкая модель: стимулирование инвестиций в базовом режиме и изъятие сверх­доходов в период высокой ценовой конъюнктуры.

– Алибек Бекенович, если судить по итогам налогового контроля, насколько изменилось трансферт­ное ценообразование недропользователей?

– Контроль трансфертного ценообразования остается одним из ключевых направлений работы специализированного департамента. С момента создания в 2022 году отдельного подразделения в Комитете госдоходов бюджету было доначислено около 140 миллиардов тенге.

В 2023 году вступили в силу принципиальные изменения в законодательство о трансфертном ценообразовании, направленные на ужесточение контроля над трансграничными операциями и предотвращение вывода капитала. Они получили высокую оценку Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Были разработаны и утверждены методики ценообразования по ключевым экспортным товарам: хлопковому волокну, титановым слиткам, стальной продукции, нефти и газовому конденсату. Цифровые технологии позволяют нам автоматизировать контроль. Только за прошлый год с помощью автоматизированной системы контроля экспорта сырой нефти по 26 экспортерам выявлены налоговые риски на 20 миллиардов тенге.

Более того, работа в сфере трансферт­ного ценообразования уже выходит за рамки внутреннего администрирования и становится частью международного профессионального диалога. Наши специалисты привлекаются международными организациями ОЭСР и Азиатским банком развития в качестве экспертов при проведении семинаров для налоговых органов стран Центральной Азии.

– Новый Налоговый кодекс вводит переход с НДПИ на роялти. Чего ожидает государство от недропользователей, поэтапно вводя рентную плату?

– Основное отличие заключается в моменте возникновения обязательства. Роялти будет уплачиваться после продажи полезных ископаемых, тогда как НДПИ возникает сразу после извлечения их на поверхность вне зависимости от факта сбыта.

Ставки роялти дифференцированы по уровню передела: на руду – 13 процентов, на концентраты – 10 и на металлы – семь, то есть чем выше передел, тем ниже ставка. Такая шкала стимулирует развитие глубокой переработки
внутри страны.

Нужно пояснить, что постепенный переход на роялти для горнорудной отрасли обусловлен рядом факторов, игнорирование которых может привес­ти к выпадению части налоговой базы. Это в первую очередь риски занижения цен через аффилированные структуры, сложности в подтверждении содержания металлов, обложения попутных элементов и технологических потерь.

Поэтому элементы роялти внедряются поэтапно с учетом готовности инфраструктуры в виде создания независимых лабораторий для оценки содержания полезных ископаемых, совершенствования регуляторной базы и обеспечения прозрачности расчетов.

На первом этапе роялти вводится только для новых горнорудных проектов, что позволит протестировать новый налоговый режим и оценить его воздействие на доходы государства, финансово-хозяйственную деятельность недропользователей и инвестиционную привлекательность.

В целом внедрение роялти должно приблизить национальную модель налогообложения к международной практике и сделать ее более гибкой по сравнению с действующей конструкцией НДПИ.

– Глава государства неоднократно говорил о необходимости углубления переработки казахстанского сырья внутри страны. Какую стратегическую роль в этом может сыграть возможное введение экспорт­ных пошлин?

– По нашим данным, в 2025 году на экспорт было отправлено девять миллионов тонн руды и концентратов, в 2024-м – 9,2 миллиона тонн. При этом мировые цены на биржевые металлы демонстрируют рост. Сохранение экспорта на таком высоком уровне свидетельствует о преимущественно сырьевой направленности ГМК без достаточного развития глубокого передела внутри страны.

Между тем государство стимулирует глубокую переработку. Частично загрузка действующих переработчиков обеспечивается Законом РК «О промышленной политике», предусматривающим лицензирование вывоза сырья при условии полного обеспечения внутреннего спроса. Однако этого явно недостаточно для запуска новых производств.

С 1 января 2026 года начал действовать новый инструмент поддержки – Соглашение по переработке твердых полезных ископаемых. Недропользователь, инвес­тирующий в строительство перерабатывающих мощностей 300 миллиардов тенге (75 миллионов МРП), полностью освобождается от КПН и налога на имущество сроком на десять лет, а также от НДС при импорте технологического оборудования и комплектующих.

Таким образом, возможное введение экспортной пошлины рассматривается не только как фискальная мера, но и как инструмент структурной трансформации отрасли с ориентацией на создание производств с высокой добавленной
стоимостью и новых рабочих мест.

Безусловно, параметры пошлины и перечень сырья подлежат обсуждению с бизнес-сообществом и заинтересованными госорганами.

– Какова конечная цель реформирования налогообложения недропользователей?

– Недропользование остается стратегической отраслью, от которой зависят бюджетная устойчивость, экспортные доходы и инвестиционная активность. Поэтому налоговая система должна быть одновременно справедливой и предсказуемой. Главный ориентир, на мой взгляд, – достижение баланса интересов государства и бизнеса. С одной стороны, государство вправе рассчитывать на изъятие части сверхдоходов в периоды благоприятной ценовой конъюнктуры. С другой – инвестор должен понимать, что в сложные периоды система остается гибкой, а вложения в разведку и переработку получают поддержку.

В конечном счете речь идет не только о налогах. Речь идет о том, чтобы природные ресурсы работали на долгосрочное развитие страны – создавали добавленную стоимость внутри экономики, формировали новые производства и обеспечивали устойчивость государственных финансов.