"Сталинские" времена в отрывках статей из казахстанской печати

«Подписал показания не читая»

К Дню памяти жертв политических репрессий и голода специалисты Национального архива РК подготовили опубликованные статьи из казахстанской печати, свидетельства и документы 30-х – начала 50-х годов прошлого века.

Приведем из этого невероятно длинного списка свидетельств беззакония и лжи лишь некоторые, самые, на наш взгляд, показательные образцы.

«Мы обращаемся со словами искренней благодарности к ленинско-сталинской партии. Мы раньше жили в степи, где много солнца, но для нас не было света, в бескультурье и невежестве держали народные массы колонизаторы и их слуги – баи. В лице ленинско-сталинской партии, в твоем лице, товарищ Сталин, мы нашли такое солнце, которое нежно греет, растит и ласкает весь казахский народ, и днем, и ночью, и в ненастье, и в бурю».

– Это отрывок из «Письма тов. Сталину от возрожденного казахского народа», которое публиковалось в 1937 году в газетах Казахстана, – говорит Асия Айтенова, археограф Национального архива РК.

Вот другой документ эпохи из Костанайского госархива, датированный 1938 годом. Это «Обращение осужденного Достагамбетова к прокурору Кустанайской области». В нем, в частности, говорится: «Тракторное магнето соединили электропроводом с моими пальцами и включили ток. Я потерял сознание. Подписал показания не читая».

Не менее трагичны показания жительницы села Введенка Петровой, которая находилась в 1937 году в изоляторе Кустанайского управления госбезопас­ности: «Допросы шли ночью. Я стояла у стены, заложив руки за спину. Вели допросы два следователя, по очереди сменяя друг друга, размахивали перед моим лицом показаниями каких-то свидетелей и требовали подписаться под ними, угрожали, потом били. Я подписала».

– А вот что рассказала о себе 95-летняя жительница Костаная Калинина, 10 лет – с 1937 по 1947 год – отсидевшая в Карагандинском лагере НКВД и через год вновь осужденная на ссылку в Сибирь, – говорит Асия Айтенова. – «Я объявила голодовку в знак протеста против вторичного необоснованного ареста, после того как я полнос­тью отбыла 10-летний срок наказания за не совершенные мной преступления. За 10 дней я ослаб­ла. На 11-й узнала о новом приговоре: бессрочная ссылка за побег – 20 лет лагерей. Когда в тюрьме меня вывели на прогулку, я сняла валенки и долго ходила босыми ногами по снегу. Я не хотела больше жить. Только смерть могла избавить меня от бесконечных невыносимых мучений», – написала Калинина.

Что это? Та самая счастливая светлая жизнь, которую так воспевает казахский народ в письме к Сталину? Жизнь, которая многим казалась хуже смерти? Где же здесь правда, а где ложь? Почему оставленные нам свидетельства, документы тех лет так противоречивы? Очевидно, потому что они отражают разные стороны исторической действительности. А тот исторический период, который теперь принято называть «сталинским», был особенно трагичен.

– Попробуем окунуться в обстановку тех лет, – говорит Асия Айтенова. – Вся страна была охвачена шпиономанией. «Искать врагов!» – таков был девиз. На февральском пленуме 1937 года в своем докладе «О недостатках партийной работы» Сталин говорил: «Некоторые руководящие товарищи, как в центре, так и на местах, не только не сумели разглядеть настоящее лицо вредителей и диверсантов, но оказались до того благодушными, что нередко сами содействовали продвижению агентов иностранных государств на те или иные ответственные посты».

Эти слова вождя были восприняты как указание к развертыванию кампании по выявлению врагов и шпионов. Парторганы на местах остро реагировали на решения пленумов ЦК. На Костанайской партконференции в феврале 1937 года коммунисты области заслушали доклад секретаря обкома партии Саакяна. В нем он подчеркнул: «В результате притупления бдительности, благодушного отношения к врагам партии со стороны ряда парторганизаций контрреволюционеры и националисты продолжают свою подрывную работу. Вот почему бдительность каждого коммуниста надо поднимать все выше и выше».

После конференции в области началось «вскрытие контрреволюционных националистических организаций». Одной из первых раскрытых «враждебных группировок» стала «национал-фашистская областная организация». Членство в этой несуществующей организации было приписано многим руководящим партийно-советским работникам города Кустаная коренной национальности.

Вот, к примеру, как было сформулировано обвинение против редактора Кустанайской областной газеты: «Будучи редактором областной газеты, Сарходжаев засорял аппарат редакции людьми, социально чуждыми нам. В редактируемой газете допускал контрреволюционные формулировки, которые были не случайными».

Сарходжаев был выведен сначала из состава бюро II пленума обкома партии, позже на него завели уголовное дело, по которому он якобы являлся одним из руководителей областного центра националистической организации, занимался подготовкой повстанческих кадров. Осенью 1937 года к руководителям этой организации был причислен Курманалин – второй секретарь Кустанайского обкома партии, который на II пленуме обкома в марте 1937 года был главным обвинителем Сарходжаева и инициатором исключения его из партии. Теперь Курманалин сам обвинялся в том, что он как один из руководителей подпольного центра Кустанайской националистической организации, связанной с троцкистами и правыми, якобы созвал на II областной партконференции в мае 1937 года совещание членов актива организации. Судя по двухтомному следственному делу, по которому проходили десятки обвиняемых и еще большее число свидетелей, цели организации были совершенно невероятными: насильственное отторжение Казахстана от СССР и создание буржуазного государства под протекторатом Японии, подготовка вооруженного восстания, приуроченного к моменту возможного нападения империализма на СССР, теракты против руководителей партии и правительства.

По словам Асии Айтеновой, это лишь малая толика архивных дел, свидетельствующих о раскручивани маховика массовых политических репрессий. Механизм ведения следственных дел и судопроизводство были таковыми, что практически никакие обстоятельства не могли поколебать весы, на чашу которых была брошена человеческая жизнь. Сегодня для нас стало очевидным, что машина репрессий, будучи однажды запущенной и отлаженной, продолжала дейст­вовать автоматически, сама по себе. Поэтому искать какую бы то ни было логику в явлении массовых репрессий нет смысла. Пострадали люди, принадлежащие к самым разным имущест­венным слоям, находящиеся на разных уровнях социальной структуры: от первых секретарей обкомов до простых пастухов.