​Тиха акмолинская ночь

Андрей Никитин в начале 1919 года был избран председателем городской управы, будучи на тот момент самым богатым человеком Акмолинска.

В то время еще властвовали белые, но дни их были уже сочтены. О том, что творилось в нашем городе, красноречиво говорит факт смерти от тифа прежнего городского главы Степана Кубрина. Эпидемия косила без разбора: и бедных, и богатых, словно напоминая о тщетности стяжательства. Ситуация обострялась гигантским наплывом из других регионов страны беженцев, бегущих от голода, разрухи и граж­данского противостояния тех военных лет.

В таких-то условиях новый городской начальник показал лучшие человеческие качества, сумев спасти Акмолинск от окончательного раздора и гибели, чем и заслужил себе добрую память.

Итак, вот что случилось.

Перед окончательным отступ­лением колчаковских войск в ноябре 1919 года контрразведка донесла бывшему в Акмолинске атаману Дутову и военному коменданту города генерал-майору Серенко, что население Слободки (сейчас проспект Сарыарка), где жили самые бедные и неустроенные люди, горячо сочувствует большевикам и радуется их скорому приходу. Тогда военное командование белых приняло решение уничтожить всю Слободку вместе с жителями, обстреляв ее ночью из артиллерийских орудий. Пушек и снарядов у них было предостаточно. Перед уходом, не сумев забрать всю амуницию с собой, белые топили снаряды в ишимских прорубях.

Однако уничтожить это акмолинское предместье им не позволил городской голова Андрей Никитин. На совещании у белых перед запланированным ночным обстрелом он сказал: «Все это бабьи сплетни, что Слободка на стороне большевиков. Может быть, есть у них там отдельные сторонники, но вы можете арестовать их утром, а причем же здесь вся Слободка? Если пойдете на такое дело, то только через мой труп! Сначала стреляйте в меня, а потом в Слободку!»

Дутов и Серенко, увидев столь решительный отпор городского головы, отступились от задуманной ими акции устрашения. Та ночь, выбранная для обстрела Слободки, оказалась в Акмолинске необычно тихой. А утром искать большевистских пособников во враждебном и охваченном тифом бедном районе никто из белых не решился. Да и не до того уже было. К городу подходила Красная армия.

После занятия города ее частями 25 ноября 1919 года Андрей Никитин добровольно выехал из своего дома на улице Управской, 29 (сейчас это место на улице Желтоксан рядом с Цветочным садом). Вскоре в его особняке разместился уездный отдел народного образования (УОНО), а все имущество бывшего городского начальника было реквизировано.

Однако новая власть разрешила ему поселиться в большом флигеле во дворе его же дома, где он и прожил всю оставшуюся жизнь. Более того, Никитин поступил работать в УОНО кассиром. Пришлось ему посидеть за бывшим своим столом в старом кабинете и держать государственные деньги в собственном сейфе, реквизированном большевиками.

Однако Никитин, казалось, не унывал, о прошлом не жалел, зла на новую власть не держал.

А ведь, судя по документам тех лет, советская власть в городе иногда, что называется, висела на волоске. Возможности отомстить ей были, а уж напомнить о былом величии и положении – тем более.

Вот, к примеру, что творилось душной ночью 11 августа 1920 года, судя по документам городского архива Нур-Султана. Акмолинск все еще находился на военном положении со всеми вытекающими предосторожностями и запретами. Однако около 2 часов на улице Больничной по неизвестной причине вспыхнул жилой дом. В тот момент, когда подоспевшие пожарные начали сражаться с огнем, на квартиру начальнику милиции позвонил неизвестный и сообщил, что горит пороховой погреб, и скоро весь город взлетит на воздух.

Стражи порядка и пожарные кинулись его тушить, но тут ночную тишину разорвали многочисленные выстрелы из винтовок, а вскоре неизвестные и вовсе стали стрелять залпами. Этим дело не закончилось, в воздух, освещая ночную тьму, из разных районов полетели сигнальные ракеты. Одна из них поднялась над Слободкой, словно сообщая, что в былом оплоте большевиков им уже не рады. В городе началась безумная паника, население было в ужасе, кто ждал конца света, а кто – военного переворота. Однако вскоре стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась.

Как ни странно, утром не удалось найти ни звонившего по телефону, ни пускателей ракет, ни стрелков из винтовок. Они словно растворились в городе, полном недоброжелателей новой власти.

По информации, полученной милицией из ближайших к городу воинских частей, ракетами они не располагали, из винтовок той ночью, естественно, не стреляли.

К счастью, телефонное сообщение о пороховом погребе оказалось ложью, а горящий дом удалось потушить без дальнейшего распространения огня на другие строения. А может быть, в большом пожаре и была цель поджигателей, отвлекших огнеборцев телефонным звонком в милицию..?

Дело кончилось тем, что за наведение порядка взялся вновь созданный революционный комитет.

Впрочем, ситуация улучшилась нескоро. Спустя год после описанной ночи, в августе 1921-го, акмолинский ревком издал приказ № 102, запрещавший горожанам выходить на улицу с часа ночи и до 5 утра. Власти объяснили такой запрет тем, что по ночному городу расхаживали целые группы и отдельные личности, которые распевали неприличные песни, кричали и хулиганили, и дело зачастую оканчивалось преступлениями.

Граждан, появившихся на улицах в указанное время, предписывалось задерживать и препровождать в милицию.

Впрочем, к бывшему городскому голове эти события не имели отношения, что показали тщательно проведенные проверки и допросы акмолинцев. Приписать его влиянию организацию ночного саботажа не получилось. Видимо, он твердо решил остаться в городе и потому не сражался с новой властью.

А горожане по-прежнему относились с уважением к своему бывшему городскому голове, не сбежавшему за границу, как сделали другие, и не побоявшемуся расстаться с богатствами, только чтобы остаться в родном городе.