​​​​​​​Афганский излом

Иногда одна встреча переворачивает мир твоего привычного образа жизни, и ты начинаешь размышлять над тем,
о чем раньше никогда не задумывался.

Каждый день проходит в бесконечной офисной суете: с утра ознакомление с материалами за прошедшие сутки, определение задач на текущий день, подготовка всевозможных документов, их согласование на разных уровнях... Даже не замечаешь, как стремительно пролетает время. Иногда и переговорить с коллегами спокойно, по душам не получается. Причем уже все свыклись с такими напряженными буднями, а вечером, что называется, «выжатый как лимон» плетешься домой...

Поэтому понятно, что сотрудники с нетерпением ждут конца недели. Одни встречаются с друзьями, другие идут к родственникам, третьи занимаются спортом и так далее. По предварительной договоренности мы с несколькими друзьями и сослуживцами в один из субботних дней пошли поиграть в бильярд. Хотя мы не являемся особыми мастерами этой игры, но иногда любим это делать, чтобы дать разрядку уставшему за неделю мозгу, отдохнуть и физически взбодриться.

Еще не все ребята подошли, за другими столами уже вовсю шла игра. Чтобы как-то занять время, я завел разговор со стоявшим рядом казахом, на вид почтенного возраста, с густыми жесткими копнами волос. Хотя, похоже, ему перевалило за 60, по выправке, телосложению было видно, что человек регулярно занимается спортом, держит себя в хорошей физической форме. В свою очередь он дал понять, что охотно поддерживает разговор.

– Бильярд, как поле битвы, требует и умения, и тактики, и терпения, – высказал я свое мнение об этой игре.

– Может, это и верно, бауырым (уважительное обращение к младшим, брат. – Ред.). Но настоящую войну ни с какой игрой нельзя сравнивать. Война – это состязание жизни и смерти. Там шанс остаться в живых зависит не только от твоей воинской подготовки, смекалки, но и от везения.

Я с удивлением посмотрел на собеседника, который рассуждал, как ветеран Великой Отечественной войны, но по возрасту совсем не подходил к той категории людей.

– Судя по вашим словам, вы участвовали в афганской войне? – спросил я.

– Угадал, бауырым. Об афганской войне еще очень много несказанного, – ответил собеседник и приступил к обстоятельному рассказу.

1979 год. Ограниченный контингент советских войск с целью освобождения местного населения, защиты социалистических идей вошел в Афганистан. Конечной целью советского руководства было вмешательство в вооруженный конфликт между официальным правительством и оппозиционными моджахедами, боровшимися за власть, и установление полного политичес­кого контроля над этой страной. Как известно, в результате был свергнут бывший руководитель страны шах Хафизулла Амин и силовым путем назначен на его место Бабрак Кармаль. Таким образом, армия Советского Союза оказалась в самом центре вооруженного столкновения, затянувшегося на многие годы.

В то время я служил в городе Болграде в Молдавии. За каких-то четыре-пять месяцев мы, молодые ребята, освоили армейскую жизнь. Требования там были жесткими. Только сильный духом может выдержать 30 прыжков с парашютом, бесконечные тренировочные стрельбы, ежедневную 10-километровую пробежку, занятия по боям без правил и так далее.

Как-то вечером командир дивизии срочно собрал нас и огласил решение Центрального комитета КПСС и правительства страны о направлении советских войск в Афганистан. Казалось, неожиданная весть повергла всех в шок, вся рота молча стояла в строю. Разъяс­нив всю обстановку, командир дивизии твердо произнес: «А теперь, кто желает продолжить выполнение воинского долга в Афганистане – шаг вперед!» Примерно 50% роты сделало этот шаг.

Сборы были быстрыми, и через сутки нас перевели в Витебскую дивизию в Белоруссии. Оттуда мы уже направились через Ташкент в Афганистан. На вторые сутки уже приземлились в Кабуле. Кругом свистят пули, пожары и дым, словно мы попали в самый ад. На аэродроме нас ждали около 15 вертолетов. В каждый из них посадили по 15–20 человек, и под покровом ночи нас повезли в неизвестном направлении. Никто не знал, куда летим, с какой целью. Перед отправкой в эту страну, еще в самолете, нам раздали автоматы. И теперь вот сидели, опираясь на стволы новеньких автоматов, и с тревогой думали о будущем. Примерно через полтора часа винтокрылые машины стали снижаться. Приближаясь к земле, ясно увидели бесчисленные пунктиры трассирующих пуль. Вертолет кружил долго, не мог сесть куда надо. Наконец, он приземлился, и мы быстро стали спрыгивать с него. В освобожденную машину тут же грузили тела погибших, раненых, истекающих кровью разведчиков, которые были отправлены сюда до нас. Только увидев своими глазами развороченную взрывами землю, раненых ребят, мы поняли, что попали не в киношную среду, а в настоящее пекло войны.

Наш батальон расположился в кишлаке Мехтерлам провинции Лагман. Вскоре воины, прибывшие с убеждением, что будут освобождать угнетенный, воспитанный в коммунистичес­ком духе народ, заметили, что местное население встречает нас как завоевателей. Здесь не было противоборствующих армий, крупных кровопролитных сражений между вооруженными силами местных, о чем твердили нам на родине. Мы знали лишь одно: сражались и не могли одолеть друг друга местные племена. Потерпевшая сторона обращалась за помощью к советским войскам, которые помогали то одной, то другой стороне.

Однажды наша рота выступила в разведку. Добравшись до нужной точки в горах, расположились, чтобы держать под контролем участок, по которому душманы провозили оружие из пакистанской стороны. Стояла буквально гробовая тишина. В такие моменты солдаты занимаются каждый своим делом.

Примерно через месяца два поступил приказ о передислокации нашей боевой группы. Стали спешно собираться. Сержант, ответственный за разборку палаток, погрузку техники и построение воинов, доложил командиру, что все готово для выступления в путь.

На новом месте тоже начались спокойные дни. Однажды командир по секрету сказал, что планируется важная боевая операция, поэтому особо подготовленных ребят отправят в предварительную разведку. Мы выступили ранним утром. Двигались осторожно, не выдавая себя, по-возможности огибая холмы. Но когда поднялись на очередную возвышенность, со всех сторон засвистели пули. Мы попадали на землю. Поскольку стреляли со всех сторон, я понял, что нас взяли в окружение. Подполз к шедшему до этого рядом товарищу и увидел его лицо, превратившееся в кровавое месиво, – смерть наступила мгновенно. Послышались стоны раненых. Успевшие опомниться солдаты начали отстреливаться. Так мы обороняли высоту до наступления ночи. Видимо, враг понял, что имеет дело с подготовленной группой – не предпринял ночную атаку. Но на следующее утро опять началась бешеная стрельба.

Второй день тоже проходил на грани жизни и смерти. Заканчивались скудные запасы провизии, которую мы брали с собой. Трупы погибших ребят начали разлагаться, распространяя вокруг нестерпимую вонь. Было понятно, что враг не успокоится, пока не уничтожит нас. Одолевала и смертельная усталость. Каждый вечер душманы по громкоговорителю вели свою пропаганду: «Сдавайтесь, останетесь живыми. В Пакистане вам дадут прекрасные хоромы, поженитесь на любой девушке». Но когда есть родина Казахстан, о каких хоромах, о каких райских девах может идти речь? Перед глазами встают картины родной стороны, родного аула, утопающего в зелени, словно кадры киноленты пробегают образы родителей, родственников, друзей...

Тут мое сознание резанула мысль: неужели я найду смерть в этой чужой стране, на какой-то безымянной высоте?! Как жаль! Оглянулся вокруг и включил небольшой радиоприемник, который всегда носил с собой. На одной волне звучала какая-то песня на незнакомом языке, на другой – вроде идет интервью с кем-то. Вдруг я вздрогнул – из динамика полилась знакомая до боли мелодия. Не могу поверить своим ушам: знаменитая певица Роза Рымбаева пела популярную песню «Атамекен» («Земля предков»). Я даже не заметил, как из глаз брызнули слезы, когда она перешла к припеву «Айналдым сені-ай, атамекен-ай». Картины моих недавних воспоминаний были продолжены и дополнены еще более яркими красками. Находясь рядом со смертью, понимая ее приближение, я просил Аллаха, чтобы он облегчил мою участь: «О, Создатель, я знаю, рано иль поздно ты возьмешь меня к себе. Повинуюсь твоей воле, но дай возможность мне хоть раз взглянуть на мою родину – Казахстан!»

Стало темнеть. Враги время от времени поливали огнем нашу высоту, будто напоминая, что мы еще в кольце окружения. Вдруг в небе появились наши истребители, и прогремел залп артиллерии с расстояния 15 километров. Они мощно обстреляли позиции душманов, не позволив им даже поднять головы. Пользуясь огневой поддержкой, мы вырвались из окружения.

Иногда мы в составе разведывательной роты месяцами вели пат­рулирование в горах, наблюдая за прохождением душманов через афгано-пакистанскую границу. В бой мы вступали не всегда, так как наша задача была обнаруживать и передавать данные штабу. В один из таких дней, когда мы уже больше недели занимали одну и ту же высоту, некоторые сослуживцы начали откровенно скучать, не зная, чем себя занять. От той высоты, где мы находились, в 500 метрах в низине располагался кишлак. В одно осеннее утро несколько детей вышли за дувалы (стены) своего дома поиграться на теплом утреннем солнце. И буквально через пять минут я услышал выстрелы с нашей стороны в сторону кишлака. Оказалось, что один их моих сослуживцев рядовой Бочкарев (имени не помню) начал из снайперской винтовки (СВД) прицельно стрелять по детям. Дети падали, не понимая, что по ним стреляют из снайперской винтовки. И это его поведение меня повергло в шок (мало сказано). Я подошел и пнул Бочкарева по животу. Я спросил: «Почему ты по детям стреляешь?» Он отвечает: «Вырастут, будут душманами».

После того как мы вернулись в часть, на следующий день сказали, что меня вызывает «особист» (военнослужащий особого отдела. – Ред.) батальона в звании капитана. У него палатка была на самом краю расположения батальона. Он начал меня расспрашивать, откуда я призывался, где окончил школу, когда вступил в комсомол и т. д. Задавал много вопросов. Дальше он сказал, что будет дана оценка моему поведению и будет готовить материалы для принятия мер в соответствующие органы. Естественно, я насторожился. Думал, посадят. К моему счастью, буквально через неделю после встречи с «особис­том» в наш батальон приехали руководители полка из Кабула, и среди них был заместитель командира полка по политической части В. Варфоломеев, который забирал меня в армию из Алматы. Он как-то рассказывал, что его бабушка проживает в Алматы. И это знакомство мне дало надежду на то, что со мной будет все в порядке. Мне нечего было терять, и я строевым шагом подошел к стоящим командирам и попросил разрешения у командира части обратиться к подполковнику В. Варфоломееву. Командир части дал мне добро.

– Что случилось? – спросил подполковник.

Я все досконально доложил ему.

– Не переживай и не бойся, разберемся!

На этом была поставлена точка в этом вопросе, и меня никто больше не тревожил по этому случаю.

...Мой собеседник замолчал, сжимая кий в руках. На мгновение он ушел в себя, видимо, вновь переживая тот отрезок жизни. Я тоже находился под сильным впечатлением от его рассказа и в какой-то момент начал осознавать, что действительно не знаю цену сегодняшней мирной жизни, не придаю значения каждодневному спокойному бытию.

Только спустя несколько дней мне удалось выяснить личность моего случайного собеседника. Как оказалось, это был Гани Тилеубеков – известный и уважаемый в широких кругах человек, ветеран афганской войны. Он, как настоящий патриот своей страны, волнуется и переживает за то, каким будет наше будущее, на каких духовных скрепах будет расти и воспитываться молодежь.

...Подошли мои друзья, мы приготовились начать игру. Я предложил своему новому знакомому влиться в нашу компанию, но он дипломатично отказался, сказав, что ему на сегодня достаточно.

– У казахов говорят: «Если битва продлится даже сорок лет, погибнет лишь тот, кому суждено». Вот так, бауырым, Аллах подарил и продлил мне жизнь, – сказал, прощаясь, мой собеседник. – Прошу тебя, запомни: в этом мире ничто – ни деньги, ни карьера – не могут сравниться со здоровьем человека, уютом домашнего шанырака и миром в стране, в которой живешь. Остальное – суета...