Говорим насилию «Нет!»

Еще до принятия поправки вызвали большой резонанс, в том числе и потому, что закон был подписан Президентом в то время, когда вся страна следила за судебным процессом над Куандыком Бишимбаевым. Отсюда и народное название – закон Салтанат, в память о Салтанат Нукеновой, ставшей жертвой жестокости экс-министра.

– Закон призван защищать права и интересы тех, кто подвергается насилию в семейной среде. Это важный шаг на пути к созданию безопасного и справедливого общества, – говорил в момент обсуждения закона уполномоченный по правам человека в Казахстане Артур Ластаев. – Наш офис принимал активное участие в разработке этого закона: был проведен обширный анализ, собраны данные, проведены консультации с экспертами и представителями общественности с целью убедиться, что он учитывает все аспекты семейного насилия и предлагает эффективные меры по предотвращению и пресечению этого явления.

Напомним ключевые изменения, последовавшие за принятием закона.

Пожалуй, самое главное то, что статью 109-1 «Побои» спустя семь лет вернули из Кодекса об административных правонарушениях в Уголовный кодекс. Минимальное наказание за нанесение побоев или иные насильственные действия, причинившие физическую боль, но не повлекшие легкий вред здоровью, – штраф в размере 80 МРП (314 560 тенге в текущем году), максимальное – штраф в размере 100–200 МРП, то есть до 786 400 тенге, или общественные работы до 200 часов, или арест до 50 суток.

Теперь до 600 часов общественных работ или лишение свободы до трех лет грозит за истязания; лишением свободы до двух лет обернется нанесение среднего вреда здоровью; за тяжкий вред здоровью виновным грозит до восьми лет заключения. Гораздо суровее закон стал и к тем, кто лишил жизни ребенка: теперь за убийство малолетнего возрас­том до 14 лет предусмотрен пожизненный срок. Прежде это деяние каралось лишением свободы сроком до 20 лет. Пожизненное заключение грозит и за педофилию.

Важное нововведение: для привлечения агрессора к ответственности не требуется заявление жертвы, что поз­волило увеличить количество привлеченных к ответственности лиц. А еще исключена возможность примирения сторон по преступлениям, связанным с физическим насилием и жестоким обращением в отношении несовершеннолетних.

Повлияли ли эти новеллы на положение дел? Статистика говорит, что да.

Так, с начала 2025-го по сравнению с аналогичным периодом прошлого года зарегистрировано на 20,5% меньше фактов бытового насилия; стало на 29% меньше особо тяжких преступлений в семье. Выявительный характер дал свои плоды: 19 тыс. случаев бытового насилия выявлено без официальных заявлений, на основе данных мобильных групп, соцсетей, показаний свидетелей. Положительная тенденция четко прослеживается и здесь: на 21,3% сократилось число преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних; зафиксировано на 40,7% меньше фактов педофилии.

Между тем своим взглядом на эффективность закона поделилась председатель правления ОЮЛ «Союз кризисных центров Казахстана» Зульфия Байсакова.

– Так уж получилось, что теперь мы имеем криминализацию всех видов насилия, за исключением бытового, которого новый закон коснулся лишь косвенно. Хотя изначально мы – общественники, правозащитники – предлагали вывести домашнее насилие в отдельную статью. Но статьи нет, и, соответственно, не разработаны алгоритмы, которые могли бы четко определить сроки рассмот­рения этой категории преступ­лений. А потому смею утверждать, что предпринятый шаг не достиг своей цели, – отметила правозащитник.

Все даже несколько усложнилось, считает Зульфия Байсакова: увеличены сроки рассмотрения, нет идентифика­ционных признаков по статье «Нанесение легких телесных повреждений», а пока собираются показания, оформляются бумаги, жертва вынуждена жить бок о бок с агрессором и ждать решения суда.

– По моему мнению, статьи «Побои» и «Умышленное причинение легкого вреда здоровью» должны входить в категорию административных дел, чтобы решения по этим правонарушениям принимались быстрее, и, соответственно, наказание виновный получал бы быстрее. А бытовое насилие, повторюсь, требует­ самостоятельной статьи, – пояс­няет Зульфия Байсакова.

Вызывает вопросы у правозащитницы и введение лицензирования для кризисных центров. На октябрь 2024 года в стране функционировало 50 кризисных центров по оказанию специальных социальных услуг жерт­вам бытового насилия, в том числе 38 с приютом: в областных центрах – 13 государственных и 12 НПО, еще четыре – казенных и девять НПО в малых городах и районных центрах. Сегодня эту лицензию имеют в основном государственные кризисные центры, из частных – только три. Что не лучшим образом сказывается на поддержку в реабилитации и социализации жертв бытового насилия.

Женщин и детей в кризисных цент­рах по-прежнему много, утверждает эксперт, и многие проблемы остаются. Пока еще не разработаны программы реабилитации для детей, работа с агрессорами ограничивается психологическими консультациями. А нужно, по мнению Зульфии Байсаковой, развивать коррекционные программы, именно они могут стать недостающим элементом комплексного и всеобъемлющего подхода к предотвращению и борьбе с насилием в отношении женщин.