Рост политической зрелости казахского народа

В начале XX века в казахской степи усиливались протестные настроения. Проблемы, связанные с религией, образованием, судьбой родного языка, судопроизводством и нехваткой земли из-за массового переселения российских крестьян в Казахстан, казахи пытались решить посредством воззваний.

В первых петициях к царскому правительству содержались требования остановить политику христианизации в отношении степняков. Некоторые из них подавались совместно с представителями родственных народов. Так, в петиции от 6 июня 1905 года от казахов и киргизов Семиреченской области в Комитет министров Российской империи предлагалось создание единого Мусульманского духовного собрания, в ведение которого бы входили выборы муфтиев, кади, имамов, муэдзинов из числа достойных мусульман, разрешение на строи­тельство мечетей и медресе, издание книг, газет, журналов на родных языках и так далее.

Каркаралинская петиция стала одним из самых значимых по содержанию обращений, поданных в местные и центральные органы власти. 22 июля 1905 года на Кояндинско-Ботовской ярмарке состоялся съезд казахской знати, где было принято коллективное воззвание к императору. Его подписали 42 влиятельных представителя Каркаралинского уезда Семипалатинской области – старшины, бии, волостные управители.

Составлением и отправкой документа в Санкт-Петербург занимались Алихан Букейхан, Ахмет Байтурсынулы, Жакып Акбаев и Темиргали Нурекенов.

Один из вариантов Каркаралинской петиции из 47 пунктов был адресован и министру внут­ренних дел Александру Булыгину. Авторы петиции просили его подчинить религиозные дела мусульман-казахов Оренбургскому духовному собранию, как это было до введения административных реформ 1867–1868 годов. В ней содержались предложения о свободном совершении степняками хаджа в Мекку, запрете посещения аулов православными миссионерами и переходе не достигших совершеннолетия казахов в другую религию, а также преподавания основ христианства там, где обучались казахские дети.

«Из-за обрусительной политики киргизы в последнее время настолько стеснены в своих религиозно-духовных делах, что они не могут сделать шага без разрешения администраций, – говорилось в документе. – Право давать или не давать разрешение на постройку мечетей, на открытие мусульманских школ, на паломничество в Мекку и прочее законом предоставлено администрации. Но с каким трудом на практике даются эти разрешения, как часто ходатайства о постройке мечетей, об открытии медресе и мектебов оставались без ответа».

Обязательное участие представителей казахов в высшем законодательном органе Российской империи также являлось одним из требований документа: «Для защиты интересов и прав киргизского народа необходимо участие депутатов в означенные законодательные собрания».

Однако, несмотря на то что казахи в 1906–1907 годах были допущены к работе Государственной думы 1-го и 2-го созывов, в 3-м и 4-м созывах их уже не оказалось: коренное население степного края было лишено избирательного права как не достигшее «достаточного уровня гражданственности».

Требование о переводе делопроизводства в волостных канцеляриях и народных судах на родной язык было одним из самых прогрессивных пунктов петиции:

«По особому распоряжению степного генерал-губернатора приговоры и решения на чрезвычайных съездах народных судей пишутся на русском языке, что ведется к обычному злоупотреблению писаря, вследствие отсутствия контроля судей и сторон местная администрация должность переводчика замещает русскими чиновниками, не знающими киргизской грамоты, иногда языка, прибегая в случае надобности к услугам третьих лиц. Иные крестьянские начальники не принимают прошения на киргизском языке, что заставляет киргизов обращаться к подпольным адвокатам без всякой пользы для своего дела».

Особое внимание составители петиции обращали и на необходимость издания газет на родном языке: «Для выяснения текущих нужд киргизского народа необходимо издание газет на киргизском языке, для чего требуется установление явочного порядка на издание газет без предварительной цензуры и на открытие типографий».

Необходимым условием правильного отправления правосудия в местах компактного проживания казахского населения считалось знание судом языка народа, которому он служит. «Между тем в Киргизской степи служат судьями и следователями русские, не знающие язык народа, а киргизы-юристы почему-то не назначаются в уез­ды с киргизским населением, от чего страдает дело правосудия в Степном крае. Поэтому необходимо, чтобы судьи знали киргизский язык и чтобы был введен суд присяжных в Киргизской степи», – было обозначено в петиции.

К началу XX века резко обострился и земельный вопрос. Авторы петиции писали, что «киргизы при вступлении в русское подданство не подумали, что государство позволит себе посягнуть на народную собственность, а между тем русское правительство создало законы, по которым без всякой мотивировки, просто по праву сильного, все киргизские земли признаются государственною собственностью: последствием чего создалось переселенческое движение в киргизские степи, и самые лучшие участки земли отошли к переселенцам, а худшие остались за киргизами».

Однако земельные проблемы так и оставались неразрешенными. Ряд казахских депутатов пытались обратить на них внимание с трибун Государственной думы 1-го и 2-го созывов. Кроме того, 20 мая 1907 года в Омске состоялось совещание, созванное Степным генерал-губернатором, в центре которого также стоял земельный вопрос. Ввиду отсутствия изменений позднее казахская интеллигенция была вынуждена включить его в 1917 году в программу партии «Алаш»: «…до удовлетворения земельными наделами казахов по месту проживания переселение в казахские земли прекращается; ранее отобранные и ныне еще не заселенные крестьянами земли возвращаются казахам».

В Каркаралинской петиции содержались пункты, связанные с допуском казахов к свободному пользованию лесами, расположенными вблизи аулов, просьбы о передаче им соляных и рыбных озер, находящихся в районах их кочевий. Предусматривалась сдача этих озер в аренду через доверенных и уполномоченных лиц от местного населения, а вырученные от аренды деньги предполагалось аккумулировать в депозитах, которые можно было использовать для заготовки запасов продовольствия в случае возникновения голода.

В 1902 году в Степном генерал-губернаторстве начал действовать институт крестьянских начальников, защищавший преимущественно интересы крестьян. На эти должности назначались исключительно представители европейских национальностей. Но на практике ощутимой пользы местному населению данный институт не принес, лишь заметно увеличилось число чиновников. Степняки требовали ликвидации этого бесполезного, на их взгляд, института. Но в итоге этот институт не был ликвидирован практически вплоть до установления советской власти.

Что касается судопроизводства, то в петиции предлагалось изъять из ведения военных губернаторов и уездных начальников бракоразводные дела. При убийстве человека, наряду с видами наказания согласно действующему законодательству, инициаторы петиции просили оставить выплату куна в соответствии с прежними степными обычаями. В округах предлагалось ввести суды присяжных заседателей, чтобы интересы обвиняемого представлял защитник, передать суды биев в непосредственное подчинение Министерству юстиции. С одной стороны, данные меры являлись прогрессивными для того времени. С другой – таким образом предпринимались попытки сохранить в каком-то виде остатки суда биев, более приспособленного к кочевому и полукочевому образу жизни.

Авторы петиции выступали и против такой административной меры наказания, как принудительная высылка степняков без суда и следствия на срок до пяти лет по одному лишь подозрению в неблагонадежности. Такие полномочия генерал-губернатор получил согласно ст. 17 Степного положения от 25 марта 1891 года. Например, за религиозные убеждения из Кокчетавского уезда Акмолинского уезда были высланы влиятельный мулла Наурузбай Таласов и Шаймерден Кочегулов.

Обращения, подобные Каркаралинской петиции, демонстрировали заметный рост политической зрелости казахского населения. Царское правительство было вынуждено считаться с мнением коренного народа, но, как покажут последующие события, от полного удовлетворения требований, не отвечавших интересам колониальной политики, оно отказалось, и значительная часть обращений осталась без ответов. Однако авторы и подписанты петиции смогли на временной основе добиться своей основной цели: казахский народ получил депутатское представительство в составе Государственной думы 1-го и 2-го созывов.