Сердце нараспев

Писатель и время

Он автор более двадцати книг поэзии и прозы, изданных в Казахстане и России, его стихи переведены на ряд европейских и азиатских языков, включены во многие антологии поэзии. Среди них такие стихотворные сборники, как «Весть», «Тысячелетие другое», «Пыльца», «Сердце нараспев»... Поэзия Михайлова проникнута глубоким чувством, в ней поистине «душа с душою говорит», в какой-то степени философична, потому что поднимает вечные вопросы человечес­кого бытия – о смысле жизни, о предназначении человека. В российском издательстве «Молодая гвардия» в серии «Золотой жираф» была опубликована книга стихов «Дымящийся свиток».

Его перу принадлежит прон­зительная по трагизму документальная повесть «Хроника великого джута».

А еще Валерий Михайлов написал множество прекрасных эссе. Например, «Сердце нараспев» – о русском поэте, уроженце Зайсана Павле Васильеве. Проникновенные слова нашел он и для современных писателей – Юрия Кузнецова, Абдижамила Нурпеисова, Кадыра Мырзалиева, Акима Тарази и других.

Есть у него чрезвычайно поз­навательные путевые очерки о заповедных местах Казахстана – Маркаколе и Боровом, сатиричес­кие произведения – «Год козла» и «Сквознячок».

В канун юбилея издан сборник избранных стихов более чем за полувековой период – «Неразглашенное время».

Уже давно Валерий Федорович сотрудничает с известным московским издательством «Молодая гвардия», где в легендарной серии «ЖЗЛ» – «Жизнь замечательных людей» – одна за другой вышли его книги: «Лермонтов: Один меж небом и землей» и биографии двух менее известных, но не менее талантливых русских поэтов – Евгения Боратынского (ХIХ век) и представителя ХХ века Николая Заболоцкого.

Так протянулась та самая ниточка времен, связавшая нашего современника Валерия Михайлова с поэтами золотого века русской словесности – Михаилом Лермонтовым и Евгением Боратынским, коим он посвятил книги, написанные в редкой форме романов-эссе, когда литературоведческие факты обретают живую плоть, когда сквозь пелену веков перед нами предстают люди, близкие нам по духу, – любящие, сомневающие­ся, страдающие, стремящиеся уловить смысл бытия...

Имя и судьба

Примечательно, что каждый раз, начиная повествование о жизни поэтов, Валерий Михайлов первым делом буквально препарирует их имена, словно ищет в них знаки судьбы. Если верить, что имя действительно в какой-то степени определяет характер человека, то вспомним, что «Валерий» в переводе с латинского означает «крепкий», «сильный». Действительно, в отечественной литературе, и не только в ней, Валерий Михайлов прочно занял свое место, войдя в число самых издаваемых и самых читаемых авторов.

Мало кто знает, что по образованию он горный инженер-геофизик, выпускник нашего политехнического института. И здесь невольно возникают параллели: выдающийся поэт, Народный писатель Казахстана Олжас Сулейменов тоже инженер-геолог и тоже выпускник Казахского политехнического института. Вспоминается и Достоевский, учившийся в инженерном училище. Вероятно, этот поворот судьбы отнюдь не случаен.

– Еще в юные годы я знал, что буду писателем. Много читал, любил поэзию и сам начал писать стихи. Но я понимал: для этого прежде всего нужен дар, а есть ли он у меня, понять не мог, были лишь смутные предчувствия… Стихи приходят и уходят, не спрашивая. Это не ремесло, не профессия, это, скорее, состояние души. Без них жить невозможно, но на них существовать нельзя. Поэтому, когда пришло время задуматься о выборе будущей профессии, я искал ту, где было бы посвободней – для себя, для стихов. Сосед по парте расписывал прелести геологоразведки – романтика дальних дорог, исследований, открытий… Но, как оказалось, романтики в геологии мало, а рутинной работы много. Но все-таки это довольно свободная профессия, поэтому поначалу я ее и выбрал, – пояс­няет Валерий Федорович.

Но потом тяга к литературному творчеству все-таки заставила его избрать иную стезю. Поначалу это была журналистика, и чтобы профессионально владеть ею, Валерий Федорович окончил отделение журналистики Высшей комсомольской школы в Москве. Вернувшись в Казахстан, он, как и его отец Федор Прокофьевич Михайлов – талантливый журналист, который 15 (!) лет был главным редактором «Казахстанской правды» – работал в «Казправде» сначала корреспондентом, потом заведующим отделом охраны природы, затем возглавил это издание.

Долгие годы Валерий Михайлов был главным редактором казахстанского литературно-художественного журнала «Простор».

«И пробуждается поэзия во мне...»

Поначалу, как это обычно бывает, стихи писались для себя, но с годами о Валерии Михайлове заговорили как о серьезном поэте. Это произошло после выхода в свет его первого стихотворного цикла «Антиох Кантемир». По мнению литературоведов, это был оригинальный взгляд на судьбу основоположника русского стиха, неожиданный тем, что в нем сквозь толщу веков современники увидели свое время.

Эта способность – сопрягать века и судьбы, осовременивать прошлое – дается только истинным талантам.

«За каждой строкой его изданий – горы прочитанных книг и документов, многие часы раздумий, проживание в другом времени, когда воображение и талант пересекают охраняемую Хроносом границу веков, куда никому из живых нет доступа. Это воронка, которая так порой затягивает, что трудно бывает выбраться. Произведения Михайлова требуют работы ума, они непросты для чтения, если человек не особо образован и не любит размышлять. И как много дают, если ты готов эти книги понять и осмыс­лить с автором, и прогуляться с ним в далекое прошлое», – так пишет о нем известная казахстанская поэтесса, критик, журналист Надежда Чернова.

Постепенно литература становилась для Валерия Федоровича делом и смыслом жизни, через нее он воспринимал настоящее и то, что осталось за гранью времен. И делился находками с читателями.

Хроника
великого джута

В середине 1980-х годов Валерий Михайлов начал работу над документальной повестью. Эта книга стоит особняком в череде им написанных. «Я должен был написать эту книгу, потому что это судьба моих дедов, судьба моих родителей, моя судьба, судьба Караганды, Казахстана, где я родился», – говорил он.

Изначально эта книга задумывалась как роман, но чем больше он погружался в то страшное время, тем явственнее ощущал, что только судьбы конкретных людей, документы и факты смогут в полной мере передать трагизм происходящего. «Хроника великого джута» потрясает до глубины души, потому что написана «кровью сердца».

– Отец родился в Белгородской области на границе с Украиной, – рассказывает Валерий Михайлов. – Я бывал в его селе. Оно было большим до той страшной годины, которая кос­нулась и Казахстан, и весь Советский Союз. Оба моих деда – Прокофий со стороны отца и Иван со стороны матери – в период коллективизации были высланы из родных мест в казахские степи. Рыли землянки под охраной, отмечались в комендатуре – это была тюрьма под открытым небом. Возле Караганды образовалось несколько спецпоселков, а кругом – степь да редкие здания контор шахт, в которых, как и на строительстве города, главной рабочей силой стали спецпереселенцы и заключенные. Многие мои родственники не смогли пережить эти тяжелые годы...

О своих родителях и том времени он пишет так: «Оба сироты, без матерей, оба мечены позорным клеймом – из спецпереселенцев. Оба легко могли погибнуть или разминуться, но судьба свела их, сберегла на этой горькой земле – для их великой любви. ...Караганда хоть и небольшой тогда была, но сильно разбросанная – по спецпоселкам, шахтам, рудникам, а между этими обжитыми кое-как местами зияла огромными пространствами безлюдная степь, где зимой задували бураны, а летом, позванивая беспечно, висели над землей невидимые жаворонки.

...В издательстве «Мектеп» вышла документальная книга «Тополиная ветка, или Восвояси» о судьбе русских спецпереселенцев в Караганде, которые построили там третью всесоюзную кочегарку и разделили с казахами все беды. По сути, это другая трагическая ипостась великого джута.

Чужая – для всех, попавших сюда поневоле – земля, но за десяток лет уже ставшая своей, откуда все равно некуда бежать, даже если бы и не было комендатур. Никто, нигде и никого не ждал, да и везде в стране незримые конвои – партии, чекистов, милиции, отовсюду зорко бдят за каждым гражданином и не дают ему забыться. Но юность, в каких бы тенетах, видимых или невидимых ни была, все одно расцветает и цветет, и дышит вольно, и живет на полное дыхание, до предела чувств. Что любви уродства жизни, да и вся история? Любви это нипочем, она вспыхивает где угодно и пылает по своим законам, не замечая ничего, кроме своего пламени, жара и света...»

Только любовь дает силы человеку все превозмочь и все пережить. Родители писателя в любви и согласии прожили большую жизнь.

– Любовь – совершенно загадочное, космическое чувство, пос­ланное нам свыше, – это отсвет Бога в нас. И во всех священных писаниях всех религий сказано: Бог – это Любовь. Не плотская, конечно, а любовь Души, которая преображает и самого человека, и все вокруг, – убежден Валерий Михайлов.

«Хроника великого джута» дваж­ды переведена на казахский, а также на немецкий, английский и китайский языки. Она пере­издавалась 16 (!) раз, что невероятно по нынешним временам.

– Я хотел, чтобы трагедия казахского народа была известна во всем мире. Это мое желание во многом исполнилось, – говорит Валерий Михайлов.

Жизнь замечательных людей

Федор Достоевский говорил, что единственным сочинением, которое человечество могло бы представить на Высшем суде в свое оправдание, является книга о Дон Кихоте Сервантеса, потому что это «величайшее слово человеческой мысли».

На мой взгляд, и, безусловно, талантливые стихи Валерия Михайлова, и прекрасно написанные биографические книги о Лермонтове, Боратынском и Заболоцком – тоже своего рода «оправдание» за пребывание на этой земле. Это его писательский «золотой век». В этих книгах он, как и его великие предшественники, очень точно «настраивал слова на выражение чувств».

Неистовый Лермонтов

Валерий Михайлов не однаж­ды признавался: «Лермонтов – один из моих любимых поэтов. И «Героя нашего времени» люб­лю с детства; как ни возьмешься читать с любого места, так и не оторвешься, пока не прочтешь полностью. Но гений – всегда тайна, и Лермонтов – какая-то особенная тайна. Пушкина, как я считал, за два века поняли, а Лермонтова, мне казалось, все-таки нет».

Лермонтов был кумиром для многих поколений, его произведения навсегда западали в душу. В нем, как пишет Михайлов в своей книге, «как ни в ком другом из русских поэтов, небо сошлось с землей. …Теперь, по прошествии двух веков, очевидно, что Лермонтов – непреходящая, неизъяснимой притягательности и глубины тайна русской литературы, русской жизни и русской души».

И постигать эту тайну вслед за автором чрезвычайно интересно, ведь книга о Лермонтове – это не просто изложение биографии поэта, а, скорее, размышления о природе таланта, о предназначении поэта и поэзии, о формировании и раскрытии поэтического дара, о гражданственности как важнейшей части национального самосознания.

И еще: всегда интересно, когда поэт пишет о поэте, это совершенно иной взгляд, тем более на столь неоднозначную личность, как Лермонтов, чья короткая жизнь и смерть давно обросли мифами. Согласитесь, мистика просматривается уже в датах его рождения и ухода из жизни – 1814 и 1841 годы. Столетие со дня рождения поэта совпало с началом Первой мировой войны – 1914 год, а столетие со дня смерти, 1941 год, с началом Великой Отечественной...

Глубокий по содержанию, соз­данный в поэтической манере роман Валерия Михайлова по праву был признан лучшей книгой о Лермонтове. Он был презентован в Тарханах, в мемориальном музее поэта, и удостоен Лермонтовской премии.

Почти забытый

Книга о Боратынском уникальна уже потому, что это первая био­графия выдающегося русского поэта, вышедшая в серии «ЖЗЛ». И если имя Михаила Лермонтова до сих пор у всех на слуху, то жизнь и творчество Евгения Боратынского известны немногим. О нем, к слову, более полувека назад в прекрасном фильме Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника» напомнил нам учитель истории Мельников, процитировавший его строки: «Не властны мы в самих себе,⁄И в молодые наши леты⁄Даем поспешные обеты,⁄Смешные, может быть, всевидящей судьбе». И не без иронии замечает учительнице литературы, не узнавшей автора, что Боратынского уже перевели в первостепенные поэты.

Валерий Михайлов по-новому открывает для нас Боратынского, которого очень ценил Пушкин, считая «нашим первым элегичес­ким поэтом». Собеседник Гнедича и Жуковского, друг Дельвига и Пушкина, сердечный товарищ Вяземского и Ивана Киреевского, Евгений Боратынский был одним из тех, кто создал свой литературный век.

«Мой дар убог и голос мой не­громок…» – так охарактеризовал он себя сам, но это лишь чрезмерно скромная самооценка одного из лучших поэтов России.

Как считают литературоведы, по «вдумчивости в жизнь», глубине чувств, проникновению в «сокрытые движения человеческой души» Боратынский – один из первых в своем поколении. Вмес­те с Александром Пушкиным он передает эстафету духовных исканий Федору Тютчеву и Михаилу Лермонтову, а затем Александру Блоку, поэтам XX и XXI веков.

Очень современно звучат такие строки поэта: «Век шествует путем своим железным;⁄В сердцах корысть, и общая мечта⁄Час от часу насущным и полезным⁄Отчетливей, бесстыдней занята.⁄Исчезнули при свете просвещенья⁄Поэзии ребяческие сны,⁄И не о ней хлопочут поколенья,⁄Промышленным заботам преданы».

Классика на то и классика, что она вне времени, всегда современна. Вот и Валерий Михайлов в своей книге воскрешает глубоко чувствующую душу поэта, произ­ведения которого во многом трогают и сейчас.

По воспоминаниям современников, Боратынскому были свойственны неумение и нежелание производить впечатление, быть в центре внимания, застенчивость, отсутствие заботы о своей био­графии и эффектном поведении. Мне кажется, эти черты характера присущи и самому Валерию Федоровичу, который, возможно, нашел в Боратынском родственную душу.

Как утверждают знающие его люди, по натуре Валерий Михайлов закрытый человек, он не любит давать интервью, не замечен на литературных тусовках. Не случайно Надежда Чернова назвала его «крепостью с настороженными бойницами».

Иволга, леса отшельница

Книга Валерия Михайлова «Иволга, леса отшельница» – тоже первая биография в серии «ЖЗЛ», посвященная замечательному поэту и переводчику Николаю Алексеевичу Заболоцкому.

Как считают критики, первой же своей книгой «Столбцы», вышедшей в 1929 году, Заболоцкий раз и навсегда утвердил свое имя в русской поэзии. Признанный теоретик стиха Юрий Тынянов подарил молодому поэту свою книгу с надписью: «Первому поэту наших дней». Но «Столбцы» стали единственной книгой, которую Заболоцкому удалось составить самому. Новаторские опыты поэта подверглись жесточайшей идеологической критике.

В дальнейшем у него вышли еще три сборника стихов, сильно урезанные цензурой. Несмот­ря на драматические повороты судьбы (восемь лет заключения в ­ГУЛАГе), Николай Заболоцкий после долгого вынужденного молчания сумел вернуться к поэзии и создал в 1940–1950-х годах – уже в классической манере – десятки лирических шедевров.

Знатоки литературы ставили Заболоцкого вровень с Тютчевым, Боратынским, считая его крупнейшим поэтом XX века.

Интересная деталь. В том же фильме – «Доживем до понедельника» Илья Семенович (эту роль великолепно исполнил Вячеслав Тихонов) трогательно, не­громким голосом (для себя) поет песню, вспоминая свою военную юность: «В этой роще березовой,⁄Вдалеке от страданий и бед,⁄Где колеб­лется розовый⁄Немигающий утренний свет,⁄Где прозрачной лавиною⁄Льются листья с высоких ветвей, –⁄Спой мне, иволга, песню пустынную,⁄Песню жизни моей». Это стихи Заболоцкого.

Помню, как в юности на литературных вечерах звучали и другие чрезвычайно популярные строки Заболоцкого из «Некрасивой девочки»: «…что есть красота⁄И почему ее обожествляют люди?⁄Сосуд она, в котором пустота,⁄Или огонь, мерцающий в сосуде?» Это произведение вызывало бурные дискуссии. А это ли не свидетельство востребованности поэта и поэзии?

Обращу внимание на еще одно «странное сближение». Валерий Михайлов пишет, что Заболоцкий «не искал броскости и красивости – он словно бы подчинился духу поэзии и своего поэтического долга. Ведь что такое поэт? Это новое качество. Это преображенное слово.

Еще недавно, томясь неведомым зовом, ползала по земле зеленая, неотличимая от травы гусеница. Мгновение – и вот, высвободившись из засыхающего и ненужного уже кокона, это существо обретает крылышки и взлетает в воздух, в небо. Оно преображается вдруг в диковинную бабочку, предназначенную для полета. Не так ли из стихотворца появляется поэт?»

И дальше: «Говорят, чужая душа – потемки. Опровергнуть невозможно – остается принимать за истину. Темноватую, однако, истину… Со временем понимаешь: да что там чужая, когда и своя-то отнюдь не вполне ясна!»

Вот так о душе и по душам говорит со своими героями и с нами, его читателями, Валерий Михайлов. А еще он утверждает: «Человек – это огромный мир, большая тайна, которую полностью раскрыть практически невозможно. Но прикоснуться к этой тайне всегда интересно».

И нам, его читателям, еще не раз (я в этом уверена!) представится случай разгадать эту михайловскую тайну. Ведь пока Поэт жив, он – в состоянии творчества. И сие не зависит даже от него самого:

Я сам собою весь исхожен –

До слепоты, до тошноты.

И все ж ищу я отраженья

Лица ночного своего,

Ловлю я каждое движенье

Души и тела. Для чего?..

Ответ, мне кажется, очевиден. Для того чтобы рождались новые стихотворные строки и новые книги.