– Общаясь с ней, я перестала пасовать перед сердечными приступами или высоким давлением – стыдно, – говорит друг семьи Закирьяновых Таскын Мустафина. – Только однажды я услышала от Марзии: «Что-то я себя плохо чувствую». «Рано тебе, Марзия, жаловаться на болячки», – заявила я в ответ. «Смешная вы, Таскын Кураковна», – рассмеялась моя подруга.
И только, положив трубку, осознала бестактность своей реплики: оказывается, я давным-давно перестала замечать ее коляску…
Сегодня, когда Марзии уже нет в живых, мы с любезного разрешения ее супруга и соавтора Кайрата Закирьянова публикуем фрагменты книги «Жизнь выше боли и отчаяния».
Мудрая, мудрая боль…
…В октябре 2012-го мне поставили еще один диагноз – последнюю стадию той самой болезни, от которой люди уходят стремительно быстро, иногда в считанные месяцы. И у меня начался очередной этап испытаний – борьба с онкологией. Не знаю, как ведут себя другие в этой ситуации, но для меня, трудоголика по натуре, спасением, как всегда, стала работа. В этот раз мыслям о смертельной угрозе я решила противопоставить свою книгу, которую давно задумала, да все как-то руки не доходили.
Ремарка мужа Кайрата Закирьянова: «Жизнь, как карточная игра, в которую вступаешь, не зная правил».
«Это случилось, когда мы думали, что все самое трудное в жизни нашей семьи уже позади. Я защитил кандидатскую, стал доцентом, мы получили просторную четырехкомнатную квартиру. Ну и что, что в спальном районе Усть-Каменогорска? Зато – своя, уже не надо, припозднившись из гостей, наравне со студентами упрашивать вахтера открыть дверь общежития.
…Все рухнуло в один день. В апреле того года нас покинул мой отец, прожив трудную, полную лишений жизнь. Как только в университете закончился прием документов, мы с Марзией и детьми приехали в Караоткель, мою родную деревню, чтобы отдать последний долг отцу – уложить на его мазар кирпичи от нашего имени. Пробыли недолго – всего два-три дня – и заторопились домой, в Усть-Каменогорск. 1 августа из Москвы должен был приехать мой коллега, друг и наставник нашего ректора профессор Жданов. Он хотел побывать на озере Маркаколь, и я собирался его сопровождать. Можно было уехать рейсовым автобусом, поймать в конце концов попутку, но я сделал то, за что Марзия до сих пор меня упрекает: позвонил хорошему знакомому – зампреду райисполкома Александру Ивановичу Федосову. Он охотно откликнулся на просьбу обеспечить транспортом. Как откажешь проректору? Да и мне тоже надо было «выпендриться» в глазах родни – как же, теперь я большой человек.
И мы двинулись навстречу беде. Водитель райисполкомовского уазика, оказывается, был совсем неопытный, всего неделю назад получил права. Вскоре на узкой дороге замаячила стоявшая у обочины хлебовозка. И надо же было такому случиться: когда уазик стал объезжать эту злополучную хлебовозку, ее водитель вдруг надумал выйти из кабины. Возникла опасность наезда, и наш новичок круто взял влево. А там – склон со скользкой от дождя травой, машину стремительно понесло в кювет…
В отличие от жены я очень скоро – дней, наверное, через 10 – уже знал истинное положение вещей. Наши хирурги вызвали коллег из столичного нейрохирургического центра. Приехавший из Алматы светило, осмотрев жену и изучив снимки, вызвал меня, чтобы сообщить: я должен быть готов к тому, что моей супруге отныне предстоит приспосабливаться к жизни инвалида-колясочника. От доктора я вышел, как в тумане.
Марзие про ее диагноз я не сказал. Узнала она об этом месяца через четыре – «просветил» наш «советский» доктор. Проводя осмотр на дому, участковый невропатолог как обухом по голове двинула: «Какое там встать, женщина, научись хотя бы обслуживать себя». Меня в тот момент дома не было, но я представляю, что пришлось пережить моей жене. До этого ее вела надежда. А в тот вечер, едва я вошел домой, она сказала ровным, абсолютно бесцветным голосом: «Не хочу больше жить».
Зато я не сдерживался в эмоциях – кричал, что умереть легче всего, но кто будет поднимать детей на ноги, что будет со мной?! И Марзия взяла себя в руки, хотя депрессия, в которую она впала, не ушла. Я чувствовал это, хотя внешне она свое подавленное, глубоко спрятанное состояние ни в чем не проявляла.
Первое, что сделала жена, – велела купить билеты на обратную дорогу своим сестре и матери. С того часа, как Марзия отказалась от помощи родных, для нее начался отсчет абсолютно новой жизни…»
Удержаться на земле
Муж рассказывал, что в бессознательном состоянии я все повторяла: «Кайрат, не уходи от меня, не уходи. Если ты уйдешь, я умру».
…Память возвращает меня к тому дню, когда я пришла в себя после аварии. Это очень страшное ощущение – половины тела как будто нет, вернее, оно словно залито цементом. Все время хотелось поднять ноги и стряхнуть эту тяжесть, а ничего не стряхивалось, ничего не уходило. Плюс нарушение функций всех тазовых органов, нарушение работы кишечника и почек. Возле моей больничной койки все время стоял какой-то штатив.
…Я приходила в отчаяние, когда представляла, как моим детям придется признаваться в том, что их мама покончила жизнь самоубийством. И вот еще что меня удерживало на земле: я подумала, что раз я отказываюсь нести свою ношу, то это проявление даже не слабости, а протест против Бога. Потому и ответ на вопрос: «Зачем мне такая жизнь?» был прост и одновременно сложен. Затем, что нужно поднять детей и сохранить семью. Но как это делать?.. Ведь первое время не я детям, а дети помогали мне.
Бауыржан и Аселя были главным смыслом моей жизни. Раз я их родила, я должна была их поднять и сделать людьми. Прошло совсем немного времени, и они перестали замечать, что мама на коляске. Когда Кайрат задерживался на работе, Аселя всегда была рядом со мной. В один из таких долгих мучительных вечеров она вспомнила: «Мама, ты раньше выглядывала из окна детской и звала нас: «Дети! Аселя, Бауыржан, идите ужинать». Мы прибегали, ты с порога командовала: «Быстренько мыть руки», а на столе столько вкусного. И разрыдалась. Моей девочке, недавно даже не умевшей держать в руках нож, приходилось теперь самой не только готовить, но и за мамой ухаживать.
Это был мощнейший стимул к действию – «шаг за шагом» я стала возвращаться к прежней жизни. Когда дети приходили из школы, не они маму, а, как и раньше, мама кормила их обедом. Для этого мне надо было поставить себя на место детей и Кайрата и, мгновенно почувствовав, не только предупреждать, но и убирать негативные моменты из их жизни.
Пока учила детей хозяйствовать по дому – чистить, мыть посуду, мы беседовали обо всем на свете, и я была в курсе всех их дел. Да и некогда было им отвлекаться – из обычных школ они перешли в лицей.
Так же общалась и с Кайратом. Он очень поздно приходил домой, я, признаюсь, пережила немало горьких минут из-за этого, но всегда встречала мужа неизменной улыбкой и накрытым к ужину столом. И до и после аварии я всегда его поддерживала, заботливо расспрашивая, что у него происходит на работе. Мы говорили обо всем на свете, исключением была только одна тема – ревность. После его слов: «Марзия, если я буду сидеть возле тебя, кто нас будет кормить?» я стала на многие вещи смотреть более сдержанно. Мне, эмоциональному человеку, у которого часто чувства перехлестывают через край, это далось нелегко. Много раз я плакала, не зная, где и с кем он сейчас, и все же вера в него была сильнее.
…Мы с Кайратом 37 лет вместе, из них больше 20 лет я в коляске, но он боготворит меня. «Как вы сумели сохранить интерес друг к другу?!» – не перестают удивляться жены друзей мужа. У казахов есть пословица «Хорошая жена и из никчемного мужичонки сделает мужчину, а плохая – и батыра сравняет с землей». Поэтому секрет прост: я всегда радовалась успехам мужа, рассказывала о них детям, потом внукам, ну и всем нашим друзьям, конечно. А он, зная это, хотел в моих глазах выглядеть преуспевающим, поэтому и шел всегда вперед.
Конечно, абсолютно безоблачной жизни не бывает, у всех есть нервы, мы все устаем, накопленное раздражение выплескиваем на самых близких. И мы тоже порой спорили так, что оба дымились, и все же, участвуя в жизни друг друга, сохранили взаимопонимание и любовь. А минусы самого близкого мне человека я старалась скрывать даже от родных.
Ремарка мужа Кайрата Закирьянова: «Я тебя никому не отдам, даже смерти».
«Для многих наш с Марзией союз после той аварии казался выходящим из ряда вон событием. Кругом полно красивых женщин и девушек, жаждущих, подозреваю, быть рядом с еще молодым (нам с Марзией было тогда по 36 лет), но уже стремительно двигающимся по карьерной лестнице человеком – проректор, ректор, сотрудник Администрации Президента, снова ректор, теперь уже алматинского вуза. И если бы я вдруг оставил семью, для многих это показалось бы естественным шагом. Как же?! Преуспевающий мужчина и жена-инвалид?
Кажется, актриса Любовь Полищук сказала, что настоящая любовь – это слияние умов, сердец и плоти. И любовь, по ее словам, не родится, когда нет одной из этих составляющих. А Марзия после аварии была уже, конечно, другой, но моя любовь к ней, самому дорогому мне человеку, осталась – причем во всех трех измерениях. Я вижу в ней в первую очередь жену-друга, мать моих детей, бабушку моих обожаемых внуков и партнера во всех моих деловых начинаниях.
Ну а когда говорят, что мужчины любят только здоровых и красивых, в этом тоже есть доля правды. Я полюбил ее вначале просто как очень яркую, красивую девушку. Потом, когда мы подружились, я, как любой деревенский парень, ценящий в девушках расторопность и хозяйственность, заметив, какая она тщательная даже в немудреном общежитском быту, сказал однажды: «Я тебя никому не отдам, из тебя получится хорошая жена». В общем, я полюбил ее вначале сердцем, а потом головой».
Всевышний продолжает испытывать меня…
Когда Бауыржан женился, а Асель вышла замуж, я вдруг оказалась как бы не у дел. У меня на этой почве началась депрессия – я похудела и почернела. Света, сноха, приехав как-то, испугалась: «Что с вами, мама?!»
А у меня просто исчез стимул жить дальше. Я Кайрату так и сказала: «Сына и дочку тебе родила, из-за твоей занятости сама их фактически и воспитала. Удочку в руки – чтобы сами зарабатывали себе на хлеб – тоже дала, у них не по одному диплому в кармане, женила и выдала замуж. И тебе помогла: от студента ты стал дважды ректором, был заместителем акима, поработал в аппарате Президента. А теперь, когда вы все пристроены, мне вроде и жить незачем. Просто сидеть и ждать тебя с работы я не могу».
И он мне говорит: «Ты – молодец, все сделала ради нас, Закирьяновых, вот только дом еще не построила». Эти слова меня привели вначале в изумление, потом – в возмущение, но задели за живое. Переждав, когда я выговорюсь, муж напомнил, что ради меня ходил в акимат с просьбой выделить землю под строительство. Нам ее дали, но она простаивала.
Муж убедил меня: чтобы Бауыржан не таскал меня с 3-го этажа на прогулки, нам нужен хотя бы маленький домик. Разговор был в октябре 2001 года, а с ноября я начала разрабатывать с помощью специалистов план будущего дома, а потом и строить. Этот дом поднял меня. Я спозаранку вставала и уезжала. На всех строительных базарах стала своей. Денег, как всегда, отчаянно не хватало, а хотелось, чтобы все получилось хорошо, потому и торговалась за каждый гвоздь. Несколько раз ездила с помощниками в Китай за материалами. Когда въехали, сама удивлялась: неужели это моих рук дело?
Вот оно – счастье
Как говаривал Козьма Прутков, если хочешь быть счастливым, будь им. Вот и я: захотела стать счастливой и стала. Победы над собой – самые трудные, но зато и отплатились они мне щедро: почти беспомощный человек, я заставила окружающих считаться с собой, а не зависеть от них.
Подготовила автор литературной записи Галия ШИМЫРБАЕВА
