Справедливый баланс прав, идей и интересов
Тимур Ерджанов, PhD, доцент кафедры международного права КазНУ им. аль-Фараби
Буквально месяц назад Большая палата ЕСПЧ вынесла постановление по делу «Сатакуннан Марккинаперсси Ой» и «Сатамедиа Ой» против Финляндии» (Satakunnan Markkinaporssi Oy and Satamedia Oy v. Finland), в котором были затронуты весьма необычные аспекты свободы распространения информации.
Цифровая эпоха все чаще порождает конфликты между грандиозными информационными возможностями и необходимостью защиты персональных данных. С одной стороны, общество заинтересовано в максимально быстром и беспрепятственном обмене знаниями, идеями и мнениями. С другой – тотальный «рентген» информатизации делает личность крайне уязвимой и беззащитной, позволяя в считанные минуты составить досье практически на любого гражданина.
«Казахстанская правда» уже освещала дела, так или иначе связанные с особенностями прав человека в информационную эпоху (Delfi AS v. Estonia, K.U. v. Finland, Bărbulescu v. Romania, von Hannover v. Germany). Сегодня хотелось бы продолжить эту актуальную тему.
«Сатакуннан» наряду с другими компаниями и СМИ собирала и публиковала данные о налогооблагаемом доходе и активах физических лиц – граждан Финляндии. Согласно финскому законодательству, эта информация является открытой и доступной. Заявитель, пользуясь базой данных муниципальных налоговых органов, публиковал в газете списки лиц, чей ежегодный доход превышал определенную сумму. В общей сложности компания собрала «налоговые досье» более чем на миллион финских граждан. Начиная с 2003 года эти данные, записанные на CD-диски, передавались второму заявителю – компании «Сатамедиа» (у обеих компаний были одни и те же акционеры). Та в свою очередь совместно с оператором мобильной связи предложила всем желающим следующую услугу: можно было послать SMS-сообщение с именем любого лица и получить в ответном сообщении информацию о его налогооблагаемых доходах.
Различные государственные органы Финляндии (Министерство юстиции, омбудсмен), ссылаясь на законодательство о защите персональных данных, неоднократно поднимали вопрос о правомерности этой практики. Суд первой инстанции пришел к выводу, что деятельность компаний-заявителей охватывалась понятием журналистской деятельности и, следовательно, на нее не распространялись ограничения, предусмотренные законом о персональных данных. После этого высшие судебные органы Финляндии обратились с консультативным запросом в суд Европейского союза, который пришел к выводу, что оперирование чужими персональными данными допускается, если оно оправдано журналистскими целями – распространением информации и идей на благо общества. Решение же данного вопроса целиком находится в компетенции национальных властей.
В итоге Высший административный суд Финляндии пришел к выводу, что деятельность компаний-заявителей не преследовала журналистских целей, а распространение ими персональных данных нельзя считать вкладом в общественную дискуссию. Соответственно, заявителям было запрещено впредь предоставлять данные о налогоплательщиках по индивидуальным запросам.
Впоследствии обе компании были признаны банкротами.
Обращаясь в ЕСПЧ, компании-заявители утверждали, что решение финских властей стало необоснованным вмешательством в свободу распространения информации, гарантированную статьей 10 ЕКПЧ (Европейской конвенции по правам человека). Заявители подчеркивали, что собираемые ими данные находились в открытом доступе и ранее уже были опубликованы. Следовательно, запрет на дальнейшее распространение сведений о финских налогоплательщиках не имел никакого смысла.
В жалобе отмечалось, что другие финские СМИ продолжали публиковать данные о налоговых отчислениях. Единственным отличием таких публикаций от запрещенных публикаций заявителей был их ограниченный характер. По логике финских властей, заявители не могли публиковать всю свою базу налогоплательщиков, но вправе были делать это частями.
Заявители отмечали, что никто из финских налогоплательщиков ни разу не обращался в суды с жалобой на разглашение его персональных данных. Более того, непонятно, каким образом деятельность заявителей могла нарушить неприкосновенность частной жизни, если все равно любой желающий мог найти интересующие его сведения из открытых источников. В свою очередь само решение финского законодателя об открытости базы налогоплательщиков преследовало важные социальные цели, позволяя обществу контролировать налоговую политику государства. Так, только за 2015 год налоговое ведомство Финляндии получило несколько тысяч сообщений, в которых граждане делились своими подозрениями о предполагаемых нарушениях налогового законодательства.
Кроме того, заявители настаивали на том, что их деятельность следовало рассматривать как журналистику, которая должна пользоваться в плане распространения информации и работы с персональными данными определенными привилегиями. По их мнению, способ распространения сведений (в частности посредством SMS-сообщений) никак не влиял на уровень той защиты, которой они как журналисты могли пользоваться.
Финские власти оспаривали эти доводы, подчеркивая, что вмешательство в права заявителей было предусмотрено законом и преследовало цель защиты частной жизни третьих лиц. Открытость налоговой базы для общества не освобождала заявителей от обязанностей соблюдать законодательство о персональных данных.
Правительство отмечало, что другие финские СМИ никогда не публиковали данные о налогообложении более чем 50–100 тыс. человек. Заявители же располагали базой в десятки раз больше. Их публикации не были избирательными, не содержали какого-либо анализа, не привлекали внимания общества к социальным проблемам и не имели поэтому журналистской ценности.
По мнению государства-ответчика, вопросы к заявителям возникли не столько в связи с распространением ими информации, сколько в связи со способом, каким они хранили и обрабатывали персональные данные граждан. При этом само право публиковать те или иные налоговые сведения у заявителей никто не отнимал.
Участвовавшие в деле в качестве третьих сторон организации (например Европейский институт информационного общества) просили ЕСПЧ поддержать заявителей, указывая, что журналистика в наши дни невозможна без создания и обработки обширных баз данных. Третьи стороны подчеркивали, что раскрытие отдельных персональных данных могло бы принести пользу обществу, способствуя большей прозрачности и ответственности. Сам факт открытости информации о налогоплательщиках в Финляндии доказывает заинтересованность общества в получении соответствующих сведений.
При рассмотрении жалобы Европейскому суду были представлены данные сравнительного анализа законодательств европейских государств. Согласно этим данным, кроме Финляндии, еще в шести странах (Исландии, Италии, Франции, Монако, Швеции и Швейцарии) информация о налогообложении в той или иной степени открыта общественности. В большинстве же государств Европы сведения об индивидуальных налогах являются охраняемой тайной, исключения из которой строго оговорены законом: налоговые задолженности, налоговые отчисления государственных служащих и т. п.
Оценивая аргументы сторон, Большая палата ЕСПЧ сочла необходимым напомнить базовые принципы, которые касаются соотношения свободы слова и права на уважение частной жизни. Суд отметил, что при установлении баланса между двумя этими интересами государства должны стремиться сохранить сущность обоих: ни одно право не должно априори доминировать над другим.
Свобода слова – одна из основ демократии, обеспечивающая распространение идей и мнений, представляющих интерес для общества. Эта свобода предполагает обязанности и ответственность, в том числе в целях защиты законных интересов третьих лиц. Вместе с тем свободе журналиста корреспондирует право общества получать информацию, и удовлетворение этой потребности невозможно без сбора и обработки данных.
С другой стороны, понятие «частная жизнь», которое государства должны уважать в соответствии со статьей 8 Конвенции, не подлежит исчерпывающему определению. Так, возможны ситуации, когда даже публичные правоотношения (например налоговые) могут охватываться этим понятием и претендовать на некоторую приватность. Во всяком случае, в прецедентной практике суда уже были дела, когда защита персональных данных была отнесена к сфере действия статьи 8 («Леандер против Швеции» и др.). Тот факт, что информация об отдельных лицах открыта для общества, не означает, что они автоматически лишаются гарантий, предусмотренных этой статьей. Каждое государство должно обеспечить, чтобы сбор и обработка персональных данных осуществлялись способами, совместимыми с правом на уважение частной жизни.
Применяя эти принципы к обстоятельствам дела, Европейский суд подчеркнул, что издаваемые компаниями-заявителями сведения о финских налогоплательщиках непосредственно затрагивали частную жизнь граждан. Далее суд согласился с заявителями, утверждавшими, что решения финских властей ограничили их право на свободное распространение информации. Вместе с тем ЕСПЧ поддержал довод государства-ответчика о том, что данное ограничение было основано на законе, интерпретация которого финскими судами не была произвольной или непредсказуемой. Точно так же Европейский суд согласился с тем, что целью финских властей была защита законных прав и интересов третьих лиц.
Таким образом, суд признал, что имевшее место вмешательство в права заявителей было предусмотрено законом и преследовало законную цель. Как это чаще всего бывает в подобных случаях, самым сложным и решающим для дела являлся другой вопрос: соответствовало ли вмешательство критерию «необходимости в демократическом обществе», иначе говоря – имело ли оно характер острой общественной потребности?
Ответ на этот вопрос, по сути, зависел от того, насколько тщательно финские власти взвесили конкурирующие в данном деле интересы. ЕСПЧ вновь повторил, что оба права – на свободу слова и на уважение частной жизни – равноценны и должны, в принципе, пользоваться одинаковой защитой. Поэтому в каждом случае надлежит оценивать все обстоятельства дела в совокупности, уделяя особое внимание пропорциональности принятых государством мер преследуемым целям. И хотя государственные власти должны пользоваться широкими пределами усмотрения, а Европейский суд не должен подменять собой национальные суды, именно на него возложен контроль за соответствием принимаемых властями решений конвенции.
ЕСПЧ напомнил, какие критерии он обычно использует при рассмотрении жалоб на нарушение свободы слова. К ним, например, относятся: вклад журналиста (автора) в общественно значимую дискуссию, степень публичности затронутого информацией лица, форма распространения сведений и его последствия, добросовестность в получении и интерпретации фактов, характер и тяжесть примененных к журналисту санкций и т. д.
Ориентируясь на эти критерии, Европейский суд отметил, что рассматриваемое дело касалось сбора и публикации данных, которые были открыты для всеобщего доступа и имели отношение к большому числу финских граждан. И хотя ЕСПЧ согласился с тем, что налоговые отношения в государстве представляют определенный публичный интерес, он не нашел, что действия компаний-заявителей вносили какой-либо вклад в общественные дебаты на актуальную для граждан Финляндии тему. По мнению суда, журналистская деятельность предполагает какую-то (хотя бы минимальную) аналитическую обработку полученных данных, чего не было в рассматриваемом деле. СМИ могут претендовать на привилегии при работе с персональными данными лишь в тех случаях, когда их целью является донесение до общества информации, идей или мнений. Простое копирование огромных баз данных и их дословная публикация не могут считаться сделанными с журналистскими целями. Скорее они были предназначены для удовлетворения простого человеческого любопытства относительно отдельных аспектов чужой частной жизни. В этом отношении ЕСПЧ согласился с выводами финских судов.
Кроме того, Европейский суд отметил, что публикуемые заявителями данные касались всех финских налогоплательщиков, чей доход превышал определенную сумму. Сами списки более чем миллиона налогоплательщиков публиковались в алфавитном порядке, без какого-либо деления на публичных лиц и рядовых граждан. Этим действия заявителей отличались от публикаций других финских СМИ, которые нередко посвящали свои материалы доходам известных личностей: политиков, спортсменов, госслужащих и т. п. Однако интерес общества к частной жизни знаменитостей более оправдан, чем к обычным гражданам.
Суд счел, что саму возможность получения SMS-сообщения с налоговыми данными любого человека следует отличать от возможности ознакомиться с ними в открытой государственной базе. Государство открывает доступ к таким данным с целью общественного контроля и прозрачности налоговых отношений, а заявители – с целью удовлетворения нездорового обывательского любопытства. По сути, как посчитал ЕСПЧ, сбор журналистами такого колоссального объема информации о частной жизни шел вразрез с требованиями законодательства о персональных данных.
Суд также отметил, что финские налоговые службы несколько раз отказывали заявителям, которые просили передать им общенациональные базы данных. В связи с этим заявители нанимали людей, которые собирали им сведения вручную в местных налоговых органах. И хотя эти действия не носили явно незаконный характер, они недвусмысленно доказывают, что обе компании собирали персональные данные вопреки позиции уполномоченных государственных органов.
Относительно формы публикаций компаний-заявителей суд указал, что доступ к информации о финских налогоплательщиках предполагал установленную законом процедуру – обращение в местный налоговый орган и доказывание наличия у заявителя журналистских целей. ЕСПЧ не был убежден, что финский законодатель, предусматривая такую схему, допускал получение персональных данных тем способом и в тех целях, какие были выбраны заявителями. Более того, Финляндия как одна из немногих стран, разрешивших открытый доступ к подобной информации, вправе была защищать своих граждан от любых возможных злоупотреблений.
Наконец, ЕСПЧ принял во внимание, что к компаниям-заявителям не были применены какие-либо строгие санкции. Финские власти лишь запретили им публиковать налоговые сведения неизбирательным способом и в таких больших масштабах, не препятствуя нормальной журналистской деятельности. Никаких обстоятельств, указывающих на то, что последующее банкротство обеих компаний было как-то связано с решениями финских судов, в деле не было.
В свете этих соображений Большая палата пришла к выводу, что финские власти должным образом уравновесили конкурирующие интересы, и наложенное на заявителей ограничение действительно было необходимо в демократическом обществе. Соответственно, нарушения статьи 10 Конвенции в деле не было.
Оставшиеся в меньшинстве судьи ЕСПЧ от Венгрии и Турции выступили с особым мнением, в котором критиковали выводы своих коллег. Андрас Сайо и Ишиль Каракаш посчитали, что опубликование газетой общедоступных сведений, очевидно, подпадало под понятие журналистской деятельности, а наложенный на заявителей запрет в итоге привел их к банкротству. Кроме того, меньшинство отмечало, что предусмотренный финским законом открытый доступ к информации об облагаемых налогом доходах сам по себе оправдывал распространение этой информации в любых объемах и с любыми целями. Более того, в законе прямо говорится о том, что защита персональных данных не распространяется на случаи, когда они собираются в журналистских целях.
В особом мнении подчеркивалось, что никогда ранее ЕСПЧ не требовал от журналиста какого-то анализа полученной информации как обязательного условия ее опубликования. Напротив, журналистика в большей степени представляет собой распространение фактов, а не мнений.
Оставшиеся в меньшинстве судьи указывали, что заявители публиковали данные, имеющие безусловный общественный интерес. Если бы сведения о налогах финских граждан не представляли такого интереса, закон не разрешал бы любому заинтересованному лицу получать к ним доступ. Следовательно, деятельность обеих компаний тоже вносила какой-то вклад в общественные дебаты.
В пользу заявителей, по мнению меньшинства, свидетельствовало и то обстоятельство, что их публикации не имели сколько-нибудь серьезных последствий для предполагаемых потерпевших. К тому же сам ЕСПЧ признал, что в действиях компаний не было формального нарушения закона.
Наконец, двум судьям показалось недопустимым, чтобы в современном государстве властям было предоставлено право решать, что такое «ответственная журналистика», и делить таким образом СМИ на угодные и неугодные. В итоге компании-заявители пострадали за распространение достоверной информации, открытой для доступа и полученной законным способом.
Однако, несмотря на эти доводы, подавляющее большинство судей Большой палаты поддержали финские власти в стремлении защитить своих граждан от чрезмерного общественного любопытства.
Если оценивать постановление ЕСПЧ по делу «Сатакуннан Марккинаперсси Ой» и «Сатамедиа Ой» против Финляндии» в контексте казахстанских реалий, то оно поучительно не столько необычной фабулой, сколько общим подходом, который Большая палата положила в основу своего решения.
Мы уже отмечали при рассмотрении дела «фон Ганновер против Германии», что наше законодательство разрешает СМИ сбор и обработку персональных данных без согласия гражданина при условии соблюдения журналистами прав и свобод человека. Эта формулировка настолько широкая и оставляет такие богатые возможности для судебного толкования, что ее можно одновременно использовать как для подрыва самого принципа неприкосновенности частной жизни, так и для полного уничтожения свободы слова. Именно поэтому принципиально важно, чтобы в действиях государства присутствовали прагматизм и взвешенность, образцом которых стало анализируемое постановление ЕСПЧ.
В информационном обществе, где власть СМИ многократно усиливается цифровыми технологиями, задача правовой системы государства заключается не в принесении одного права в жертву другому, а в нахождении справедливого баланса между свободой распространять информацию и правом каждого «быть оставленным в покое». Даже в самом лучшем законе невозможно четко обозначить ту грань, за которой интересы общества начинают преобладать над интересами личности, и наоборот. Законодательно можно закрепить лишь те критерии, которыми должна руководствоваться судебная практика в случае конфликта между СМИ и частной жизнью. По мере того как идея баланса интересов будет проникать в казахстанские законы и в сознание судей, практика Европейского суда по правам человека будет все более востребована нашей правовой системой.
Цифровая эпоха все чаще порождает конфликты между грандиозными информационными возможностями и необходимостью защиты персональных данных. С одной стороны, общество заинтересовано в максимально быстром и беспрепятственном обмене знаниями, идеями и мнениями. С другой – тотальный «рентген» информатизации делает личность крайне уязвимой и беззащитной, позволяя в считанные минуты составить досье практически на любого гражданина.
«Казахстанская правда» уже освещала дела, так или иначе связанные с особенностями прав человека в информационную эпоху (Delfi AS v. Estonia, K.U. v. Finland, Bărbulescu v. Romania, von Hannover v. Germany). Сегодня хотелось бы продолжить эту актуальную тему.
«Сатакуннан» наряду с другими компаниями и СМИ собирала и публиковала данные о налогооблагаемом доходе и активах физических лиц – граждан Финляндии. Согласно финскому законодательству, эта информация является открытой и доступной. Заявитель, пользуясь базой данных муниципальных налоговых органов, публиковал в газете списки лиц, чей ежегодный доход превышал определенную сумму. В общей сложности компания собрала «налоговые досье» более чем на миллион финских граждан. Начиная с 2003 года эти данные, записанные на CD-диски, передавались второму заявителю – компании «Сатамедиа» (у обеих компаний были одни и те же акционеры). Та в свою очередь совместно с оператором мобильной связи предложила всем желающим следующую услугу: можно было послать SMS-сообщение с именем любого лица и получить в ответном сообщении информацию о его налогооблагаемых доходах.
Различные государственные органы Финляндии (Министерство юстиции, омбудсмен), ссылаясь на законодательство о защите персональных данных, неоднократно поднимали вопрос о правомерности этой практики. Суд первой инстанции пришел к выводу, что деятельность компаний-заявителей охватывалась понятием журналистской деятельности и, следовательно, на нее не распространялись ограничения, предусмотренные законом о персональных данных. После этого высшие судебные органы Финляндии обратились с консультативным запросом в суд Европейского союза, который пришел к выводу, что оперирование чужими персональными данными допускается, если оно оправдано журналистскими целями – распространением информации и идей на благо общества. Решение же данного вопроса целиком находится в компетенции национальных властей.
В итоге Высший административный суд Финляндии пришел к выводу, что деятельность компаний-заявителей не преследовала журналистских целей, а распространение ими персональных данных нельзя считать вкладом в общественную дискуссию. Соответственно, заявителям было запрещено впредь предоставлять данные о налогоплательщиках по индивидуальным запросам.
Впоследствии обе компании были признаны банкротами.
Обращаясь в ЕСПЧ, компании-заявители утверждали, что решение финских властей стало необоснованным вмешательством в свободу распространения информации, гарантированную статьей 10 ЕКПЧ (Европейской конвенции по правам человека). Заявители подчеркивали, что собираемые ими данные находились в открытом доступе и ранее уже были опубликованы. Следовательно, запрет на дальнейшее распространение сведений о финских налогоплательщиках не имел никакого смысла.
В жалобе отмечалось, что другие финские СМИ продолжали публиковать данные о налоговых отчислениях. Единственным отличием таких публикаций от запрещенных публикаций заявителей был их ограниченный характер. По логике финских властей, заявители не могли публиковать всю свою базу налогоплательщиков, но вправе были делать это частями.
Заявители отмечали, что никто из финских налогоплательщиков ни разу не обращался в суды с жалобой на разглашение его персональных данных. Более того, непонятно, каким образом деятельность заявителей могла нарушить неприкосновенность частной жизни, если все равно любой желающий мог найти интересующие его сведения из открытых источников. В свою очередь само решение финского законодателя об открытости базы налогоплательщиков преследовало важные социальные цели, позволяя обществу контролировать налоговую политику государства. Так, только за 2015 год налоговое ведомство Финляндии получило несколько тысяч сообщений, в которых граждане делились своими подозрениями о предполагаемых нарушениях налогового законодательства.
Кроме того, заявители настаивали на том, что их деятельность следовало рассматривать как журналистику, которая должна пользоваться в плане распространения информации и работы с персональными данными определенными привилегиями. По их мнению, способ распространения сведений (в частности посредством SMS-сообщений) никак не влиял на уровень той защиты, которой они как журналисты могли пользоваться.
Финские власти оспаривали эти доводы, подчеркивая, что вмешательство в права заявителей было предусмотрено законом и преследовало цель защиты частной жизни третьих лиц. Открытость налоговой базы для общества не освобождала заявителей от обязанностей соблюдать законодательство о персональных данных.
Правительство отмечало, что другие финские СМИ никогда не публиковали данные о налогообложении более чем 50–100 тыс. человек. Заявители же располагали базой в десятки раз больше. Их публикации не были избирательными, не содержали какого-либо анализа, не привлекали внимания общества к социальным проблемам и не имели поэтому журналистской ценности.
По мнению государства-ответчика, вопросы к заявителям возникли не столько в связи с распространением ими информации, сколько в связи со способом, каким они хранили и обрабатывали персональные данные граждан. При этом само право публиковать те или иные налоговые сведения у заявителей никто не отнимал.
Участвовавшие в деле в качестве третьих сторон организации (например Европейский институт информационного общества) просили ЕСПЧ поддержать заявителей, указывая, что журналистика в наши дни невозможна без создания и обработки обширных баз данных. Третьи стороны подчеркивали, что раскрытие отдельных персональных данных могло бы принести пользу обществу, способствуя большей прозрачности и ответственности. Сам факт открытости информации о налогоплательщиках в Финляндии доказывает заинтересованность общества в получении соответствующих сведений.
При рассмотрении жалобы Европейскому суду были представлены данные сравнительного анализа законодательств европейских государств. Согласно этим данным, кроме Финляндии, еще в шести странах (Исландии, Италии, Франции, Монако, Швеции и Швейцарии) информация о налогообложении в той или иной степени открыта общественности. В большинстве же государств Европы сведения об индивидуальных налогах являются охраняемой тайной, исключения из которой строго оговорены законом: налоговые задолженности, налоговые отчисления государственных служащих и т. п.
Оценивая аргументы сторон, Большая палата ЕСПЧ сочла необходимым напомнить базовые принципы, которые касаются соотношения свободы слова и права на уважение частной жизни. Суд отметил, что при установлении баланса между двумя этими интересами государства должны стремиться сохранить сущность обоих: ни одно право не должно априори доминировать над другим.
Свобода слова – одна из основ демократии, обеспечивающая распространение идей и мнений, представляющих интерес для общества. Эта свобода предполагает обязанности и ответственность, в том числе в целях защиты законных интересов третьих лиц. Вместе с тем свободе журналиста корреспондирует право общества получать информацию, и удовлетворение этой потребности невозможно без сбора и обработки данных.
С другой стороны, понятие «частная жизнь», которое государства должны уважать в соответствии со статьей 8 Конвенции, не подлежит исчерпывающему определению. Так, возможны ситуации, когда даже публичные правоотношения (например налоговые) могут охватываться этим понятием и претендовать на некоторую приватность. Во всяком случае, в прецедентной практике суда уже были дела, когда защита персональных данных была отнесена к сфере действия статьи 8 («Леандер против Швеции» и др.). Тот факт, что информация об отдельных лицах открыта для общества, не означает, что они автоматически лишаются гарантий, предусмотренных этой статьей. Каждое государство должно обеспечить, чтобы сбор и обработка персональных данных осуществлялись способами, совместимыми с правом на уважение частной жизни.
Применяя эти принципы к обстоятельствам дела, Европейский суд подчеркнул, что издаваемые компаниями-заявителями сведения о финских налогоплательщиках непосредственно затрагивали частную жизнь граждан. Далее суд согласился с заявителями, утверждавшими, что решения финских властей ограничили их право на свободное распространение информации. Вместе с тем ЕСПЧ поддержал довод государства-ответчика о том, что данное ограничение было основано на законе, интерпретация которого финскими судами не была произвольной или непредсказуемой. Точно так же Европейский суд согласился с тем, что целью финских властей была защита законных прав и интересов третьих лиц.
Таким образом, суд признал, что имевшее место вмешательство в права заявителей было предусмотрено законом и преследовало законную цель. Как это чаще всего бывает в подобных случаях, самым сложным и решающим для дела являлся другой вопрос: соответствовало ли вмешательство критерию «необходимости в демократическом обществе», иначе говоря – имело ли оно характер острой общественной потребности?
Ответ на этот вопрос, по сути, зависел от того, насколько тщательно финские власти взвесили конкурирующие в данном деле интересы. ЕСПЧ вновь повторил, что оба права – на свободу слова и на уважение частной жизни – равноценны и должны, в принципе, пользоваться одинаковой защитой. Поэтому в каждом случае надлежит оценивать все обстоятельства дела в совокупности, уделяя особое внимание пропорциональности принятых государством мер преследуемым целям. И хотя государственные власти должны пользоваться широкими пределами усмотрения, а Европейский суд не должен подменять собой национальные суды, именно на него возложен контроль за соответствием принимаемых властями решений конвенции.
ЕСПЧ напомнил, какие критерии он обычно использует при рассмотрении жалоб на нарушение свободы слова. К ним, например, относятся: вклад журналиста (автора) в общественно значимую дискуссию, степень публичности затронутого информацией лица, форма распространения сведений и его последствия, добросовестность в получении и интерпретации фактов, характер и тяжесть примененных к журналисту санкций и т. д.
Ориентируясь на эти критерии, Европейский суд отметил, что рассматриваемое дело касалось сбора и публикации данных, которые были открыты для всеобщего доступа и имели отношение к большому числу финских граждан. И хотя ЕСПЧ согласился с тем, что налоговые отношения в государстве представляют определенный публичный интерес, он не нашел, что действия компаний-заявителей вносили какой-либо вклад в общественные дебаты на актуальную для граждан Финляндии тему. По мнению суда, журналистская деятельность предполагает какую-то (хотя бы минимальную) аналитическую обработку полученных данных, чего не было в рассматриваемом деле. СМИ могут претендовать на привилегии при работе с персональными данными лишь в тех случаях, когда их целью является донесение до общества информации, идей или мнений. Простое копирование огромных баз данных и их дословная публикация не могут считаться сделанными с журналистскими целями. Скорее они были предназначены для удовлетворения простого человеческого любопытства относительно отдельных аспектов чужой частной жизни. В этом отношении ЕСПЧ согласился с выводами финских судов.
Кроме того, Европейский суд отметил, что публикуемые заявителями данные касались всех финских налогоплательщиков, чей доход превышал определенную сумму. Сами списки более чем миллиона налогоплательщиков публиковались в алфавитном порядке, без какого-либо деления на публичных лиц и рядовых граждан. Этим действия заявителей отличались от публикаций других финских СМИ, которые нередко посвящали свои материалы доходам известных личностей: политиков, спортсменов, госслужащих и т. п. Однако интерес общества к частной жизни знаменитостей более оправдан, чем к обычным гражданам.
Суд счел, что саму возможность получения SMS-сообщения с налоговыми данными любого человека следует отличать от возможности ознакомиться с ними в открытой государственной базе. Государство открывает доступ к таким данным с целью общественного контроля и прозрачности налоговых отношений, а заявители – с целью удовлетворения нездорового обывательского любопытства. По сути, как посчитал ЕСПЧ, сбор журналистами такого колоссального объема информации о частной жизни шел вразрез с требованиями законодательства о персональных данных.
Суд также отметил, что финские налоговые службы несколько раз отказывали заявителям, которые просили передать им общенациональные базы данных. В связи с этим заявители нанимали людей, которые собирали им сведения вручную в местных налоговых органах. И хотя эти действия не носили явно незаконный характер, они недвусмысленно доказывают, что обе компании собирали персональные данные вопреки позиции уполномоченных государственных органов.
Относительно формы публикаций компаний-заявителей суд указал, что доступ к информации о финских налогоплательщиках предполагал установленную законом процедуру – обращение в местный налоговый орган и доказывание наличия у заявителя журналистских целей. ЕСПЧ не был убежден, что финский законодатель, предусматривая такую схему, допускал получение персональных данных тем способом и в тех целях, какие были выбраны заявителями. Более того, Финляндия как одна из немногих стран, разрешивших открытый доступ к подобной информации, вправе была защищать своих граждан от любых возможных злоупотреблений.
Наконец, ЕСПЧ принял во внимание, что к компаниям-заявителям не были применены какие-либо строгие санкции. Финские власти лишь запретили им публиковать налоговые сведения неизбирательным способом и в таких больших масштабах, не препятствуя нормальной журналистской деятельности. Никаких обстоятельств, указывающих на то, что последующее банкротство обеих компаний было как-то связано с решениями финских судов, в деле не было.
В свете этих соображений Большая палата пришла к выводу, что финские власти должным образом уравновесили конкурирующие интересы, и наложенное на заявителей ограничение действительно было необходимо в демократическом обществе. Соответственно, нарушения статьи 10 Конвенции в деле не было.
Оставшиеся в меньшинстве судьи ЕСПЧ от Венгрии и Турции выступили с особым мнением, в котором критиковали выводы своих коллег. Андрас Сайо и Ишиль Каракаш посчитали, что опубликование газетой общедоступных сведений, очевидно, подпадало под понятие журналистской деятельности, а наложенный на заявителей запрет в итоге привел их к банкротству. Кроме того, меньшинство отмечало, что предусмотренный финским законом открытый доступ к информации об облагаемых налогом доходах сам по себе оправдывал распространение этой информации в любых объемах и с любыми целями. Более того, в законе прямо говорится о том, что защита персональных данных не распространяется на случаи, когда они собираются в журналистских целях.
В особом мнении подчеркивалось, что никогда ранее ЕСПЧ не требовал от журналиста какого-то анализа полученной информации как обязательного условия ее опубликования. Напротив, журналистика в большей степени представляет собой распространение фактов, а не мнений.
Оставшиеся в меньшинстве судьи указывали, что заявители публиковали данные, имеющие безусловный общественный интерес. Если бы сведения о налогах финских граждан не представляли такого интереса, закон не разрешал бы любому заинтересованному лицу получать к ним доступ. Следовательно, деятельность обеих компаний тоже вносила какой-то вклад в общественные дебаты.
В пользу заявителей, по мнению меньшинства, свидетельствовало и то обстоятельство, что их публикации не имели сколько-нибудь серьезных последствий для предполагаемых потерпевших. К тому же сам ЕСПЧ признал, что в действиях компаний не было формального нарушения закона.
Наконец, двум судьям показалось недопустимым, чтобы в современном государстве властям было предоставлено право решать, что такое «ответственная журналистика», и делить таким образом СМИ на угодные и неугодные. В итоге компании-заявители пострадали за распространение достоверной информации, открытой для доступа и полученной законным способом.
Однако, несмотря на эти доводы, подавляющее большинство судей Большой палаты поддержали финские власти в стремлении защитить своих граждан от чрезмерного общественного любопытства.
Если оценивать постановление ЕСПЧ по делу «Сатакуннан Марккинаперсси Ой» и «Сатамедиа Ой» против Финляндии» в контексте казахстанских реалий, то оно поучительно не столько необычной фабулой, сколько общим подходом, который Большая палата положила в основу своего решения.
Мы уже отмечали при рассмотрении дела «фон Ганновер против Германии», что наше законодательство разрешает СМИ сбор и обработку персональных данных без согласия гражданина при условии соблюдения журналистами прав и свобод человека. Эта формулировка настолько широкая и оставляет такие богатые возможности для судебного толкования, что ее можно одновременно использовать как для подрыва самого принципа неприкосновенности частной жизни, так и для полного уничтожения свободы слова. Именно поэтому принципиально важно, чтобы в действиях государства присутствовали прагматизм и взвешенность, образцом которых стало анализируемое постановление ЕСПЧ.
В информационном обществе, где власть СМИ многократно усиливается цифровыми технологиями, задача правовой системы государства заключается не в принесении одного права в жертву другому, а в нахождении справедливого баланса между свободой распространять информацию и правом каждого «быть оставленным в покое». Даже в самом лучшем законе невозможно четко обозначить ту грань, за которой интересы общества начинают преобладать над интересами личности, и наоборот. Законодательно можно закрепить лишь те критерии, которыми должна руководствоваться судебная практика в случае конфликта между СМИ и частной жизнью. По мере того как идея баланса интересов будет проникать в казахстанские законы и в сознание судей, практика Европейского суда по правам человека будет все более востребована нашей правовой системой.
