​За себя и за того парня

Знающие люди не дадут соврать: работа у председателя – только успевай, покой ему лишь снится. Многие ветераны живут так, как будто хотят доделать все несделанное. А такового накапливается тем больше, чем дольше живешь и набираешься ума-опыта. Но, как говорится, если бы юность умела, если бы старость могла… Идут в горсовет искать соратников и подчас совсем по-детски обижаются, если не встречают ожидаемого понимания и поддержки у таких же стариков.

Страсти иногда вскипают такие, что председатель за голову хватается. В переносном и прямом смысле – до больничного доходит. Но недельку спустя Подоляков снова на своем посту. «Разруливает» ситуации, заседает на мероприятиях, сам берется за пилу и подрезает на субботнике деревья вокруг здания ветеранской организации…

Откуда при этом у Михаила Ивановича силы берутся – понять, убей бог, не могу. Я ему в сыновья гожусь, и то уже чувствую, что такое возраст. А он в парную чуть ли не наравне с молодыми ходит, на подъем легок и скор. В санатории каждый день «гуляет» по 10 километров. Разве что слух подводит – еще бы, попробуй, повоюй в танке, который противник нещадно долбит снарядами.

Война буквально сидит осколком возле его сердца, не говоря о том, что стала, как у всех переживших ее поколений, переломным событием в судьбе. При встречах с молодежью Михаила Ивановича часто просят рассказать о личных подвигах. А он отвечает, что для фронтовиков война – это не череда подвигов, а напряженный, с потом и кровью, усталостью и недосыпанием, холодом и грязью тяжелый солдатский труд, где ты днем и ночью работаешь на грани жизни и смерти. И если судьба даровала тебе возможность остаться при этом живым, то память о войне остается с тобой навсегда, и каждое воспоминание о ней доставляет душевную боль.

Ему не пришлось участвовать в ней в самый ее трагический период – 1941 год, но он прекрасно помнит сплошную мобилизацию на фронт взрослых мужчин в селе Садчиковка под Костанаем, где тогда жил. Если до войны в Красную армию провожали единицы молодых парней с веселыми песнями, с гордостью и уверенностью, что те, отслужив, вернутся домой возмужавшими и окрепшими, то проводы на фронт сопровождались слезами матерей, жен, детей.

Ушли на фронт и его отец, затем старший брат. Михаил в 1942 году, не окончив среднюю школу, был направлен в горное фабрично-заводское училище Караганды. Фактически же сразу попал «на учебу» в угольную шахту, так как там катастрофически не хватало рабочих рук. Из города постоянно отправлялись эшелоны с мобилизованными на фронт. Труд в забое был неимоверно тяжел и непривычен для сельских ребят, питание плохое. А тут еще их наставник получил повестку. Трое юных кустанайцев тоже решили отправиться на фронт добровольцами. Но в горвоенкомате их завернули из-за возраста. Тогда они стали уговаривать своего наставника забрать их с собой. И с его помощью нелегально проникли в вагон перед отправкой поезда. Об их присутствии было доложено руководству эшелона уже в пути. Высаживать пацанов не стали, а взяли на воинский учет, для чего им пришлось прибавить себе годочки возраста.

Через несколько дней эшелон прибыл на станцию Валдай. Оттуда часть, пройдя подготовку, отправилась на передовые позиции в район Старой Руссы. Там в апреле 1942 года Михаил был зачислен пулеметчиком станкового пулемета «Максим» в 29-й военно-воздушный полк, где и получил боевое крещение.

После ранения в мае 1943-го Подоляков попал на лечение в медсанбат прифронтовой полосы. В середине лета там начали устанавливать дополнительные палатки, а в них – койки. Резко увеличилось количество медперсонала. Пошли разговоры о предстоящих крупных боях под Курском, Белгородом, Орлом. И вот 5 июля послышался гром канонады, в небе появились краснозвездные самолеты. Они шли волна за волной. Следом в сторону фронта двинулись танки, артиллерия, пехота – все пришло в движение. А к исходу дня и всю ночь в медсанбат стали поступать раненые. Снятые с машин, санитарных повозок окровавленные солдаты лежали на носилках возле операционной. По рассказам раненых и сопровождающих выходило, что ожидаемое наступление против немцев началось.

Поскольку поток раненых все возрастал, то тех, кто подлечился, стали выписывать для направления на передовую. Подоляков попросился в танковую часть: сам «габаритами» невелик, юрок, к тому же тяжеленный «Максим» стал после ранения не под силу. Михаил был направлен в третью танковую бригаду и зачислен заряжающим в экипаж Т-34.

Машина в составе батальона отбыла на передовую. По пути следования вокруг – изрытая воронками земля, разбитая техника, горящие строения. К вечеру 11 июля заняли исходную позицию на опушке леска, где уже было сосредоточено много танков, орудий, пехоты. Все танки были замаскированы, орудия врыты в землю, пехота размещена в окопах. Экипажу была поставлена задача отражать атаки противника, изматывать его с последующим контрнаступлением в направлении Прохоровки.

И вот на рассвете 12 июля после проведенной немцами артиллерийской подготовки и налета авиации в бой пошли штурмовые орудия «Фердинанд», десятки танков, включая «Пантеры» и «Тигры». Навстречу им вылетели на бреющем полете наши штурмовики, стали бомбить технику и двигающуюся за ней пехоту. Одновременно было сделано несколько залпов из «Катюш». Однако уцелевшие части вражеской армады продолжали двигаться вперед.

Настал час советских танков. Завязалось танковое сражение, которое продолжалось весь день и стало затихать только к вечеру. В последующие дни, вплоть до 23 июля, шли тяжелые бои, но батальон продвигался вперед. Стояла сильная жара, кругом горели хлебные поля, дымились искореженные танки. В воздухе стоял смрад. Трупы лошадей, тела людей… Захоронение проводилось только по ночам.

Вскоре бои несколько ослабели в результате больших потерь немцев. Чувствовалось, что они начали выдыхаться, и батальон подошел к Белгороду, который и был освобожден пятого августа. А десять дней спустя танки батальона в боях за совхоз «Ударник» глубоко вклинились в боевые порядки противника и были атакованы со всех сторон немецкими танками и пехотой. Создалась критическая обстановка, но на выручку успело подкрепление. Однако танк Подолякова был основательно подбит, а сам Михаил получил ранение и вновь попал в медсанбат.

После лечения вновь попал на передовую и принимал участие в освобождении правобережной Украины, с 20 января по 17 февраля 1944 года участвовал в Корсунь-Шевченковской операции, ее завершающем этапе по окружению и разгрому врага. Несмотря на зимнее время, стояла слякоть, непролазная грязь, пехота шла по колено в жиже и тянула за собой пушки. Пехотинцы обрезали себе полы шинелей, иначе не могли идти. Танкисты постоянно помогали вытаскивать из грязи машины, повозки, хотя и сами порой буксовали.

Близилась годовщина победы советских войск под Сталин­градом, и хотелось устроить захватчикам «второй Сталинград». 24 января утреннюю тишину нарушил орудийный грохот – началась артиллерийская обработка перед­него края противника. Затем бой до вечера, с утра снова – вплоть до 31-го января. Но на этом закончилось только окружение вражеской группировки. Ей был вручен ультиматум о капитуляции. Однако фашисты его отклонили, и советские войска приступили к уничтожению группировки.

Батальон подошел с боями на окраину хутора Лысянки, здесь было приказано основательно укрепиться, поскольку прогнозировалась попытка немцев пойти на прорыв и выход из окружения. В одном из боев танк Подолякова снова был подбит, и Михаилу до конца разгрома группировки пришлось воевать как пехотинцу.

Постепенно кольцо окружения сжималось, и к 16 февраля оно стало не более десяти километров в диаметре. Ночью началась пурга, к утру она усилилась. И немцы пошли на выход из окружения.

– На нас надвигалась темная масса техники, повозок, людей, – вспоминает Михаил Иванович. – Она была встречена огнем из всех видов оружия: пушек, пулеметов, «Катюш», автоматов… Дело дошло до рукопашной. Уже трудно было разобраться, где свои, а где противник. Но ближе к обеду все закончилось, в том числе пурга. И я увидел змеевидную колонну из тысяч и тысяч немцев – грязных, оборванных, понуро идущих в наш тыл. Вокруг разбросаны трупы, разбитая техника. Дым, гарь… И тут разрыв мины. Михаил был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. В части его посчитали погибшим, и на родину ушла похоронка: «…Пал смертью храбрых…»

На этом война для Миши закончилась. После лечения в госпитале был направлен в Полтавское танковое училище, в котором проучился один год, получил офицерское звание, затем продолжил службу в Румынии, Венгрии, Австрии, Германии. Юному офицеру предлагали остаться в армии. Но он избрал гражданскую жизнь, подал рапорт на увольнение.

Демобилизовавшись, поехал в Кустанай, к маме. Надо было устраиваться на работу, не имея законченного гражданского образования и специальности. Заглянул в управление статистики, где руководителем был фронтовик. Тот предложил пойти к нему статистиком: знания и образование – дело наживное. И точно, Подоляков, дав согласие, проработал в одном ведомстве почти полвека, дойдя до должности руководителя областного управления статистики, в которой прослужил тридцать лет.

Что касается образования, то за эти годы завершил среднее и получил два высших. Заочно окончил Всесоюзный юридический и сельскохозяйственный институты. После выхода на пенсию еще несколько лет проработал юристом в том же управлении статистики. А затем его попросили возглавить городской совет ветеранов. Пенсионеры города проголосовали за него, хорошо известного им человека. И вот уже полтора десятка лет Михаил Иванович на этом посту. К боевым орденам Отечественной войны первой и второй степеней и ордену Славы третьей степени добавились орден Трудового Красного Знамени, два ордена «Знак Почета», орден «Құрмет», 12 медалей.

Но самой большой наградой своей жизни считает наследников рода, а их у него немало: три сына, из которых двое уже пенсионеры, четыре внука, пять правнуков и одна праправнучка. И ни за кого не стыдно перед людьми. Жаль, что жена Раиса Ивановна не дожила до этих дней, до его юбилея. Его мать, Мария Даниловна, воспитывая своих детей, всегда говорила им: «Прежде чем кого-то критиковать, начинайте спрашивать с себя». И Михаил всегда следовал этой материнской заповеди, с ней и живет. Живет за себя и за тех, кто не вернулся с той войны.