Аксакал казахского музыковедения

Известный музыковед и педагог не дожил до своего юбилея чуть менее полугода – его не стало 20 октября прошлого года.

Сухие строчки Википедии сообщают, что он много лет преподавал музыкально-исторические и теоретические дисциплины в Казахском государственном женском педагогическом институте и Казахской национальной консерватории им. Курмангазы. Является автором исследовательских музыковедческих работ «Лирическая поэма памяти Абая», «Три поэмы о народных героях», «Поэма Тулебаева «Казахстан», «У истоков современного уйгурского симфонизма», «К истории песенного симфонизма» и других. Участвовал в создании учебников по истории музыки. Был автором телепередач «Музей звуков», «Малая антология казахской музыки», авторского цикла на радио «Тотем» – «Степное созвез­дие». Член Союза композиторов и Союза музыкальных деятелей РК, заслуженный деятель искусств Казахстана, кавалер орденов «Парасат» и «Отан».

В этой, казалось бы, безупречной биографии трудно разглядеть взлеты, падения и юношеские бунты, когда сына уважаемого профессора Петра Аравина едва не исключили из консерватории и комсомола, что фактически означало конец любой карьеры. Герой фильма «Стиляги» Петра Тодоровского будто бы списан с Юрия Аравина – он и был тем самым бунтарем-стилягой. Про себя говорил, что афоризм знаменитого вымышленного писателя XIX века Козьмы Пруткова «Хочешь быть счастливым – будь им!» – и про таких, как он, разрушающих стереотипы и утверж­дающих, что счастье – это выбор и образ жизни, а не только внешние обстоятельства.

Возможно, именно поэтому свое юношеское сердце Юрий Аравин сохранил, даже разменяв и седьмой, и восьмой десяток. «Я очень ценю дружбу с умными, интересными сверстниками, но долго находиться в их обществе мне неинтерес­но, – говорил он в 60 и лихо танцевал на дискотеке («Обожаю рэп!»). – Пожилые не рискуют, они идут по инерции. А у молодых – движение, импульс. Мне нравится видеть на их лицах вначале удивление, а потом уважение, а иногда – восторг, когда они видят меня танцующим в современном стиле. Я не завсегдатай дискотек только потому, что некогда».

В свободное от основной работы время мэтр вел занятия по аэробике, отмечая, что «ужасно приятно, когда угловатая невзрач­ная особа твоими стараниями через месяц становится женственной, красивой и свободной». Еще он умел строить домики, которые, по мнению его знакомых архитекторов из стран Балтии, могли бы стать украшениями Юрмалы, и делать оригинальную добротную мебель, какую не купишь ни в одном магазине.

Для многих казахстанцев теоретик музыки Юрий Аравин был известен как ведущий теле- и радиопередач. В частнос­ти, популярнейшей просветительской программы «Музей звуков».

«Люди бывают разные по природе, – считал он. – Есть безупречные исполнители. Им было хорошо при советской власти. А есть люди, фонтанирующие идеями. Они способны реализовывать свое, а не чужое. Вот я – такой. У меня бездна идей, могу предложить с ходу хоть десять программ. Мое жизненное кредо – не несите на себе груз прошлого. Легче творить что-то новое. Многим тяжело живется, потому что им жалко оставить старую рухлядь. А я, к примеру, легко расстался со своей великолепной дачей, потому что она меня стала привязывать к себе, как якорь. Продал ее – и снова стал свободным. Я мог взвалить на себя тяжеленный рюкзак и уйти в горы или уехать в поисках новых степных мелодий на другой конец страны, где знакомился с кюйши, термеши и акынами».

В 50–60-е годы Юрий Аравин был стилягой, отрицавшим серую советскую действительность. Ботинки на «манной каше», галстук «пожар в джунглях» и пиджак а-ля Элвис Пресли. Он самозабвенно отплясывал рок-н-ролл – и это был вызов. Вызывали на педсоветы, а он все равно демонстративно носил узкие брюки и длинные волосы. За это в седьмом классе его оставили на второй год.

«Угрожали выгнать из комсомола, но не выгоняли, – вспоминал Юрий Петрович. – Я со своей инициативностью очень им был нужен. А вот из консерватории едва не отчислили с формулировкой «за недос­тойное поведение». Я был «аморальным типом», потому что являлся президентом Алматинского джаз-клуба. Представляете, что такое джаз в тo время? «Сегодня ты играешь джаз, а завтра родину продашь». Я проводил КВН в консерватории, организовывал театр студенческих миниатюр, был редактором факультетской газеты. Мы здорово песочили свой ректорат и преподавателей.

А еще те годы были эпохой «Галерки» – молодежного театра поэзии и плаката. Сцену нам предоставлял театр русской драмы. Когда там заканчивался спектакль, начинались наши представления. Площадь перед театром к этому времени бывала заполнена до отказа желающими попасть в «Галерку». Спектакли ставились по стихам Олжаса Сулейменова, Блока, Есенина... Причем стихи были смелые, вызывающие. «Уберите Ленина с денег, – взывали мы словами Андрея Вознесенского. – Так цена его высока. Понимаю, что деньги – мера человеческого труда, но, товарищи, сколько мерзкого прилипает к ним иногда... Я видал, как подлец мусолил по Владимиру Ильичу. Пальцы ползали малосольные по лицу его, по лицу!..» А что мы вытворяли в новогодние вечера в оперном театре! Наша кавээнская команда заводила публику на всю ночь».

Аравину нравилось время, наступившее после 90-х: «Это времена инициативных. Совковый принцип «не высовывайся» наконец-то стал отмирать. У меня на него аллергия, он звучит для меня как нецензурщина. Меня иногда спрашивают, не жалею ли я о том, что слишком рано родился. Но если бы я не родился в начале 40-х, то не знал бы, что такое голод конца 40-х. Ни один самый вкусный торт не сравнится по вкусу с черным хлебом, посыпанным солью и политым подсолнечным маслом. Современным детям не вкусить жмыха, украденного с машины...

Поговорка «Не дай Бог жить в эпоху перемен» звучит как проклятие. А я, например, считаю, что мне чрезвычайно повезло жить в такое время, ведь я практически проживаю две жизни. Я не пропал в той жизни и в этой никогда не буду жить на пенсию. Работу можно найти всегда. Даже окажись я вдруг в голодной пустыне – и там, наверное, тоже не пропаду, потому что у меня есть руки, которые могут до последнего винтика из чисто любознательного интереса разоб­рать мотоцикл, а затем снова собрать его или же построить красивый дом. А потом легко с ним расстаться.

Мне интересно то, что я делаю своими руками. Не могу, не умею пользоваться чем-то готовым. «Халява-плиз» мне неинтересна, потому что у меня неуемное желание самому обеспечивать свои потребности. Мне еще любят задавать вопрос: «Но разве строительство домов имеет какое-то отношение к вашей деятельности – теории музыки?» Отвечаю, что мои спортивные увлечения реализуются в выносливости в процессе работы и в коммуникабельности. Умение строить руками выражается в умении выстраивать композицию теле- или радиопередачи. С одной стороны, я говорю, не грузите себя прошлым, а с другой – все это работает, помогает двигаться вперед...»