Канат Тасибеков отмечает в этом году 15-летие выхода первой книги серии «Ситуативный казахский» и 10-летие общественного фонда «Мәміле»
По словам известного популяризатора государственного языка, поводов для переживаний «наш язык пропал, ничего не делается для его развития» нет.
– Процесс строительства государственного языка можно сравнить с возведением многоэтажного дома, который строится постепенно, этаж за этажом, – утверждает Канат Тасибеков. – И я сам, как строитель этого «здания», вижу, что все идет нормально – по плану, не революционным, а эволюционным путем.
Глазу незаметно, но общество, по его мнению, за последние полтора десятка лет сильно изменилось.
– Расскажу это на примере своей семьи, – говорит Канат. – Нас семеро братьев и сестер, я шестой среди них. Мы все с детства говорили на русском языке – детский сад, школа, вуз… Возвращение к корням началось уже в зрелые годы, но, к примеру, мой старший брат Марат (сейчас ему 70) до сих пор плохо говорит на нем, хотя, конечно, не сравнить с тем, как это было в молодости. Его жена вспоминает, что однажды, слыша, как громко трещат дрова в печи, брат выдал фразу: «Пешь қарқылдайды» – «Печь каркает».
Но ярче все-таки пример нашей сестры Раи, самой старшей среди нас (ей сейчас почти 80). Она окончила школу, когда ей не было еще 17 лет. Для продолжения образования моя сестра-медалистка, активистка и комсомолка выбрала Одесский институт инженеров мукомольной промышленности и элеваторного хозяйства, хотя были варианты – поступать в Москву или Ленинград. Но в МГУ с документами были какие-то сложности, а в Ленинграде холодно и сыро. Рая еще в студенческие годы вышла замуж за однокурсника – коренного одессита Виталия Лагоду. Окончив институт, они приехали по распределению в Казахстан и всю жизнь проработали во Всесоюзном НИИ зерна. Сестра – ученым секретарем, а зять – заведующим лабораторией надежности.
Виталия мы уже похоронили. Как и положено по христианским обычаям, его отпевал батюшка, хотя живя среди нас, он досконально изучил все казахские обычаи и традиции. Самый любимый среди троих моих жезде, он несколько раз пытался учить язык, однако до разговорного так и не дошло – только понимал. Зато Рая превратилась в радетельницу казахского языка, теперь она уже делает замечания даже мне, 15 лет занимающемуся его популяризацией. Ее младший сын Руслан тоже делает успехи.
В последний мой приезд в Астану племянник сообщил, что в дополнение к моим урокам купил курсы казахского языка.
Мои дочь и зять – представители корпорации Google в Казахстане, занимаются сегодня образованием. По их мнению, а я с ними согласен, оно должно стать национальной идеей, позволяющей раскрыть потенциал народа. Тем более что отчасти через это мы уже проходили. Раньше, когда в город в поисках знаний приезжал родственник из аула, даже не близкий, а дальний, мы обязаны были предоставить ему кров. Это было негласное правило. Сейчас оно, к сожалению, пропало, но тяга казахов к знаниям никуда не делась. В бытность Союза наиболее целеустремленные уезжали в Москву и Ленинград, теперь – в дальнее зарубежье. Я оканчивал аспирантуру в Тимирязевской академии. Не хочу никого обидеть, но именно казахи, все как один, защищались раньше срока. Я говорю это к тому, что, как доказывает жизнь, потомки кочевников легко адаптируются к новым условиям и быстро впитывают новые знания. Могу привести такой пример из жизни, которому сам не раз был свидетелем. Когда парней из аулов забирали в советское время в армию, то часто на русском они и двух слов связать не могли. Но со срочной службы они нередко возвращались старшинами. А кто такой старшина в армии? Это значит, что рота из 100–150 человек слышала и слушала его.
Хотел бы сказать также и о таком качестве, как чувство юмора. Оно, говорят, тесно связано с высоким интеллектом, так как шутка требует работы мозга, логики и ассоциативного мышления. Так вот, обратите внимание – у казахов нет такого юмора, который был бы ниже пояса, он чаще – интеллектуальный, намекающий на наличие проблемы. Возможно, это отголоски традиции жырау.
Отдельно я хотел бы остановиться на таком глобальном вопросе, как межнациональные браки. Когда наша Рая вышла замуж за одессита Виталия, это был шок для родителей. Коммунист-интернационалист Галым Тасибеков, назвавший некогда старшую дочь неказахским именем Раиса, смягчился только после рождения внука Игоря. Обычно в казахской среде бывало наоборот: начиная с лидеров движения «Алаш», девушки других национальностей выходили замуж за перспективных казахов, но чтобы девушка-казашка выходила замуж за человека другой расы или даже национальности – такого практически не было. А сейчас это повсеместно. Прогуливаясь вечерами по улицам Алматы, я замечаю, что примерно из пяти пар, которые попадаются мне, в трех – парень европейской национальности и девушка-казашка.
В разговорном клубе казахского языка «Мәміле» есть занятия, основанные на первой главе первой книги «Ситуативного казахского», где казахи, например, говорят: «Мен қазақпын, қазақтын iшiнде найманмын, найманның iшінде садырмын» и т. д.
– Я не считаю это трайбализмом, мы должны знать свои корни и историю, но это уже отдельная тема, – говорит Канат Тасибеков. – Для меня было неожиданностью, когда русская девушка Саша заявила на одном из занятий: «Мен қазақпын, қазақтын iшiнде орыспын». А следом вышла уйгурка Аяна: «Мен қазақпын, қазақтын iшiнде уйғурмын». «Сегодня дети разных национальностей, мои внуки, в частности, называют себя казахами», – сказала одна моя знакомая, побывав у нас на одном из занятий. То, что сейчас люди разных национальностей, встречаясь, говорят: «Саламатсыз ба», – это тоже свидетельство смены трендов в казахстанском обществе.
Но вернемся к общественному фонду «Мәміле». Он был зарегистрирован в 2016 году, но регулярные заседания одноименного разговорного клуба начались только в 2017 году. В Алматы они проходили в Национальной библиотеке, где был выделен для этого специальный зал. Первое время участники клуба встречались один раз в две недели, потом – каждую неделю. Сначала была только одна группа для начинающих с нулевым знанием языка, но очень скоро, прослышав про клуб, туда стали приходить люди, которые владеют языком, но хотят знать его лучше – так, чтобы речь лилась свободно с любой трибуны.
– В последующем клубы «Мәміле» были открыты в 17 городах Казахстана, – продолжает Канат Тасибеков. – Так как стабильного финансирования нет, есть только энтузиазм, то где-то они сегодня работают, а где-то – нет. Открываются клубы «Мәміле» сегодня и в России тоже, хотя опять же их работа нестабильна из-за отсутствия финансирования, но, к примеру, в Омске он благодаря сообществу местных казахов работает очень хорошо. Недавно меня приглашали на открытие клубов в Самару и Оренбург. Договаривались на январь, но что-то не срослось, и встречу перенесли на март. До этого ко мне приезжали казахи из Астрахани. Они тоже пытаются открыть у себя клуб, сейчас занимаются поиском спонсоров. В Москве с этим вопросом я был дважды. Это все говорит о том, что казахи России нуждаются в родном языке, и было бы неплохо, если бы они почувствовали заботу о себе со стороны исторической родины на государственном уровне.
