Тень великих шейхов и хранительницы мазаров: есть ли женщины в суфизме?

Суфизм здесь обычно рассматривается как часть более широкой истории распространения ислама на Ближнем Востоке. Многие исследования посвящены культурным контактам между Востоком и Западом, взаимодействию религий и цивилизаций, а также истории мусульманских обществ Центральной Азии.

Особое место занимают работы, связанные с миссионерскими исследованиями. Центральная Азия нередко выступает как пространство религиозного взаимодействия, где изучаются способы коммуникации между различными религиозными традициями. В таких исследованиях суфизм часто рассматривается как один из элементов исламской культуры региона, но редко становится самостоятельным объектом анализа. Ясcавизм в целом будто не стоит в центре внимания, кое-где упоминаются накшбандийцы и другие суфийские ордена, есть исследования шаманизма в исламе как части суфизма. Показательно, что в значительной части корейской литературы понятия «суфизм», «Ближний Восток», «исламский мир», «Шёлковый путь» и «Центральная Азия» практически сливаются воедино. Региональные различия оказываются размытыми, а локальная специфика центральноазиатских суфийских традиций зачастую остаётся в тени.

В отличие от корейской литературы, где суфизм чаще рассматривается как часть истории ислама на Шёлковом пути, англоязычная академическая традиция давно превратила суфизм в самостоятельное направление исследований. Здесь изучаются не только тексты и учения, но и повседневные практики, политические процессы, гендерные отношения, локальные культы святых и механизмы формирования религиозного авторитета. 

Казахстанская литература занимает промежуточное положение. После обретения независимости интерес к суфийскому наследию значительно вырос. Особое внимание уделяется духовному наследию Ахмеда Яссауи, истории ислама в степи и поискам национальных культурных корней. Следует признать, что значительная часть публикаций носит компилятивный характер. Многие тексты представляют собой пересказ уже известных сведений без серьёзной работы с первоисточниками. Однако было бы несправедливо ограничиваться только такой оценкой. В Казахстане существует ряд классических работ, основанных на анализе оригинальных рукописей, суфийских текстов и исторических документов.

И вот что бросается в глаза: женщины крайне редко оказываются в фокусе исследований в разных регионах. Суфизм продолжает описываться преимущественно как мужская история. Когда речь заходит о суфизме Центральной Азии, большинство людей вспоминают мужчин. Перед глазами возникают фигуры шейхов, святых, учителей и проповедников. Мы слышим о тарикатах, духовных цепочках преемственности, ханах и султанах, покровительствовавших суфийским братствам. Мы читаем о великих мистических поэтах и религиозных мыслителях. Однако за этой привычной картиной скрывается удивительное обстоятельство: женщины почти исчезли из истории суфизма, особенно в Центральной Азии.

Это исчезновение не означает, что женщин не было. Скорее, оно говорит о том, как именно строилось знание о религии, власти и духовности в регионе. На протяжении десятилетий исследователи описывали суфизм прежде всего через мужские линии духовной преемственности, мужские религиозные институты и мужские биографии. В результате женщины оказались не только на периферии исторического повествования, но и на периферии самого исследовательского интереса.

Сегодня ситуация начинает меняться. Вопрос о месте женщины в обществе стал одной из наиболее обсуждаемых тем современности. К примеру, казахстанский шежiрешi Кайрат Рысбаев отмечает, что наряду с «жеті ата» (семь дедов) необходимо включать женщин в казахскую генеалогию, создавая концепт «жеті апа» (семь праматерей), что будет способствовать сохранению казахского антропонимического богатства. Вопрос роли женщин в политике, образовании, религии, культуре и повседневной жизни является важнейшим для изучения, в том числе и в отношении суфийской традиции и яссавизма в Центральной Азии.

Почему женщины исчезли из суфийской истории

На первый взгляд может показаться, что причиной является отсутствие источников. Действительно, большинство известных суфийских текстов написано мужчинами. Авторами биографических словарей, хроник и религиозных трактатов также были мужчины. Поэтому женские голоса представлены значительно слабее.

Однако проблема гораздо глубже. История суфизма традиционно строилась вокруг понятия духовной цепочки преемственности (силсила). Исследователей интересовало, кто кого посвятил, кто получил право наставничества, кто основал новый тарикат, кто обладал религиозным авторитетом. Поскольку формальные религиозные институты чаще контролировались мужчинами, именно они становились главными героями исторических повествований. Образование и письменная передача информации тоже в большинстве случаев были недоступны женщинам. Женщины же оказывались в пространстве семьи, рода, бытовой религиозности, локальных религиозных практик и ритуалов. Их вклад был менее заметен для историков, ориентированных на официальные структуры власти и авторитета. 

В результате возник своеобразный парадокс. Женщины участвовали в религиозной жизни, передавали знания своим детям, поддерживали святые места, воспитывали учеников и формировали невидимую духовную культуру сообществ. Но всё это редко становилось предметом отдельного анализа. Отсутствие женщин в историографии оказалось следствием не только недостатка источников, но и особенностей самого исследовательского взгляда.

Женщины в суфийском мире

Между тем история исламского мистицизма знает множество выдающихся женщин. Наиболее известным примером является Рабия аль-Адавия, жившая в VIII веке в Басре (современный Ирак). Хотя она никогда не бывала в Центральной Азии, её образ оказал огромное влияние на суфийскую традицию и со временем стал одним из наиболее узнаваемых символов женской святости и мистической любви в исламском мире. Рассказы о её духовности и мудрости веками пересказывались в Дешт-и-Кыпчаке благодаря переводам классических суфийских текстов, таких как «Тазкират аль-авлия» Фарид ад-Дином Аттара. Её имя стало символом мистической, бескорыстной любви к Богу. В многочисленных преданиях она выступает не как ученица великих суфийских шейхов, а как самостоятельный духовный авторитет, с которым советовались видные богословы.

Однако Рабия была далеко не единственной женщиной в истории суфизма. Исследования Аннемари Шиммель, Асмы Сайи, Хабибы Фатхи показывают, что женщины нередко участвовали в деятельности суфийских сообществ. Они выступали покровительницами религиозных учреждений, поддерживали святые места, занимались благотворительностью и участвовали в передаче религиозного знания. В Центральной Азии особый интерес представляет фигура Анбар-ана (Анбар-биби), почитаемой в народной традиции как святой женщины, связанной с кругом яссавийских святых. Её мазар под Ташкентом остаётся одним из наиболее известных объектов паломничества. Другим примером женского религиозного покровительства является Гаухаршад-бегим, которая в эпоху Тимуридов финансировала строительство крупных исламских комплексов и поддерживала религиозные институты.

В некоторых регионах женщины даже становились духовными наставницами и пользовались высоким религиозным авторитетом. Это происходило на обширных территориях от османской Анатолии до Индии, а в самой Центральной Азии издревле существовал и дожил до наших дней уникальный институт отын-ойы (или атын-апа) -  женщин-наставниц, которые обучали девочек религиозной грамоте, читали суфийские тексты и руководили чисто женскими религиозными собраниями и зикрами. Хотя формальное лидерство женщин в крупных тарикатах было явлением редким, эти примеры демонстрируют, что суфийская традиция была значительно более разнообразной и инклюзивной, чем принято считать. Особенно важно, что современная антропология всё чаще рассматривает религиозную жизнь не только через официальные институты, но и через повседневные практики. Такой подход позволяет увидеть женщин там, где прежние исследователи их не замечали.

Женщины и ясcавийская традиция

В случае яссавийской традиции проблема становится ещё более сложной. Яссавизм занимает особое место в истории Центральной Азии. На протяжении столетий он был не только религиозным движением, но и важным культурным механизмом интеграции различных сообществ региона. Через яссавийские сети распространялись религиозные знания, формировались моральные нормы и укреплялись социальные связи.

Однако подавляющее большинство исследований яссавизма сосредоточено на фигуре Ахмеда Яссауи, его учениках и последующих мужских линиях преемственности. Женщины появляются в этих исследованиях эпизодически. Чаще всего они упоминаются как безымянные родственницы святых, матери или жёны религиозных деятелей. Их собственная религиозная субъектность остаётся практически невидимой. Но женщины участвовали в сохранении семейной памяти о святых, поддерживали культовые практики, передавали религиозные нормы между поколениями и обеспечивали воспроизводство религиозных сообществ.

Видный американский исламовед Девин ДиУис, исследуя религиозную историю региона, подчеркивает эту мысль: без участия женщин как главных хранительниц домашней обрядности передача исламских традиций в условиях степного быта была бы невозможна. Другими словами, женщины могли не занимать формальных позиций духовного лидерства, но играли критически важную роль в воспроизводстве самого религиозного порядка.

Политическое измерение вопроса

Современные общества Центральной Азии активно обсуждают вопросы гендерного равенства, участия женщин в общественной жизни и соотношения религии с современными представлениями о правах человека. В этих дискуссиях история часто используется как источник аргументов. Одни утверждают, что традиция всегда была жестко патриархальной и поэтому современные требования равноправия якобы противоречат культурному наследию. Другие пытаются найти в прошлом примеры более гибких социальных отношений. В этом контексте изучение женщин в суфизме приобретает политическое значение. Речь идёт не о поиске удобных аргументов для современных идеологических споров. Речь идёт о восстановлении более сложной, глубокой и реалистичной картины прошлого. Более того, отсутствие женщин в исследованиях может говорить не столько о прошлом, сколько о настоящем. О том, какие вопросы мы как исследователи считаем важными, какие источники выбираем и какие сюжеты предпочитаем замечать.

Сегодня исследования гендера и религии предлагают новые оптические инструменты для изучения суфийского наследия Центральной Азии. Кроме традиционного поиска и изучения известных шейхов и официальных лидеров, современным исследователям важно обращаться к семейным архивам, устным историям, локальным культам святых и повседневным религиозным практикам.

Как показывает американский антрополог Брюс Привратски в своей классической монографии о религиозной жизни  Туркестана, женщины играют фундаментальную роль в сохранении коллективной памяти казахов. Именно они выступают главными организаторами домашних ритуалов и составляют подавляющее большинство паломников (зияратшы) к мазарам святых в Туркестане. Во времена, когда официальные институты оказывались под запретом, локальная традиция выживала во многом благодаря женской приверженности повседневным практикам почитания предков. Такой подход к пониманию суфизма позволяет увидеть, что история сохранения этого учения состоит не только из биографий великих мужчин. Она включает множество менее заметных, но фундаментально важных акторов, без которых существование религиозных традиций было бы невозможно. Для Центральной Азии и Казахстана это особенно важно. Регион пережил царскую колонизацию, жестокую советскую секуляризацию и постсоветское переосмысление собственной идентичности. Во всех этих процессах память о прошлом неоднократно перестраивалась и переписывалась. И возвращение в эту историю женских голосов является не просто данью современной повестке, а попыткой вернуть  историческую справедливость.