​В поисках истины: за право на забвение

Ее героем стал обычный испанский гражданин Марио Кос­теха Гонсалес (Mario Costeja González), который потребовал от поискового гиганта Google, чтобы тот не отображал некоторые результаты запросов о самом Гонсалесе. В частности, испанца не устраивало, что при запросе Google выдавал ссылку на две размещенные за 12 лет до этого в газете LaVanguardia публикации о том, что дом Гонсалеса был арестован за долги. Главным доводом заявителя было то, что тот налоговый спор давно был улажен и соответствующая информация утратила какую-либо актуальность. Также Гонсалес выдвигал ряд требований к самой газете.

Испанские власти (в лице Агентства по защите персональных данных) не удовлетворили требования Гонсалеса в полном объеме, однако обязали поисковик прекратить индексацию оспариваемых заявителем страниц. Дело дошло до верховного суда страны, который предпочел передать его на рассмотрение Суда ЕС.

Примечательно, что дело Гонсалеса было далеко не единственным – в запросе испанцев в Суд ЕС были объединены около 200 аналогичных жалоб, что недвусмысленно указывает на актуальность затронутых в них юридических вопросов. Другой показатель важности дела – тот факт, что в него в качестве заинтересованных лиц по своей инициативе вступили правительства еще четырех европейских государств и Европейская комиссия.

Запрос касался интерпретации ряда статей Директивы ЕС о персональных данных 1995 года, а также статьи 8 Хартии ЕС об основных правах, которая регулирует защиту данных личного характера. Суть проблемы заключалась в следующем: как далеко заходят обязанности операторов поисковых систем по защите персональных данных, которые размещены на веб-сайтах третьих лиц и становятся общедоступными благодаря поисковикам.

Приступая к рассмотрению запроса, Суд ЕС напомнил основные положения указанных документов. Любые системы обработки персональных данных должны использоваться во благо человеку и быть совместимыми с основными правами граждан. На государствах лежит обязанность принимать такие законы об обработке персональных данных, которые будут защищать право на частную жизнь и обеспечивать выполнение таких законов посредством национальных учреждений. Такие учреждения должны иметь, при условии судебного контроля, эффективные полномочия для блокирования доступа, запрета на обработку и уничтожения персональных данных в случаях нарушения соответствующего законодательства. При этом за гражданами признается право быть информированными о самом факте обработки их данных, требовать их изменения и возражать против такой обработки при определенных обстоятельствах. В свою очередь под персональными данными понимается любая информация, позволяющая идентифицировать человека (анкетные данные, удостоверяющие личность документы, фотографии, биологические образцы и т. п.).

Первый вопрос, вокруг которого между сторонами дела шли ожесточенные дебаты, – это воп­рос о том, можно ли вообще считать деятельность поисковиков обработкой персональных данных, особенно с учетом того, что информация размещается в Интернете третьими лицами, индексируется роботом автоматически, хранится временно и выдается только по специальному запросу? Суд ЕС пришел к выводу, что операторы поисковых систем действительно обрабатывают персональные данные. При этом не имеет значения, что такой же обработке подвергаются и другие типы информации, не относящиеся к персональным данным. Не повлияло на этот вывод суда и то обстоятельство, что поисковые системы выдают нам уже опубликованные ранее сведения без какого-либо их изменения.

Далее Суд ЕС отметил, что именно деятельность поисковиков играет решающую роль в распространении данных, так как иначе пользователи не находили бы соответствующие веб-страницы. Поиск по имени позволяет каждому получить достаточно подробный профиль человека, что делает поисковые системы гораздо более «опасными» по сравнению с обычными интернет-платформами для неприкосновенности частной жизни.

Что касается территориальной юрисдикции (а для всех интернет-споров это очень непрос­той вопрос), то Суд ЕС обратил внимание на то обстоятельство, что поисковик Google в каж­дой стране адаптирует свою рекламу к критериям поиска, то есть использует местонахож­дение пользователей в своих коммерческих интересах. Кроме того, основанный в 2003 году филиал Google Spain является юридическим лицом и расположен в Мадриде, а его деятельность тесно связана с компанией Google как таковой. Этот вывод легко подтверждается тем, что рек­лама, приносящая поисковику прибыль, отображается у пользователей одновременно с результатами поиска. Следовательно, деятельность Google Spain в области персональных данных полностью подпадает под действие испанского законодательства.

Наконец, решающим для исхода дела был вопрос о том, обязан ли оператор поисковой системы удалить ссылки на веб-сайты, содержащие персональные данные, если само опубликование этих данных было совершенно законным? Ответчики (Google Spain и Google Inc) утверждали, что все претензии заинтересованные граждане должны адресовать не поисковикам, а администрации соответствующих сайтов. Именно издателю проще и удобнее оценить правомерность опуб­ликованной им информации, а также ограничить доступ к ней.

В свою очередь Гонсалес и большинство участвовавших в деле государств считали, что национальные власти вправе отдать приказ об ограничении доступа к персональным данным как владельцам сайтов, так и операторам поисковых систем. Или даже к обоим одновременно. Главное, что даже законное размещение информации может, в принципе, вступать в противоречие с интересами защиты персональных данных.

Оценивая эти доводы, Суд ЕС напомнил, что, согласно статье 8 Хартии ЕС об основных правах, обработка персональных данных возможна только с согласия заинтересованного лица либо при наличии других правомерных оснований, предусмотренных законом. При этом оператор должен обеспечить, чтобы обработка персональных данных строго соответствовала целям, для которых они собраны и хранятся. Например, возможности для идентификации граждан не должны быть больше, чем это необходимо для достижения указанных в законе целей. Таким образом, необходимо установить баланс между законным интересом в получении информации и защитой частной жизни.

Для установления этого баланса каждый человек вправе обратиться непосредственно к оператору персональных данных с требованием о прекращении их обработки, а в случае недостижения согласия – за помощью государства, то есть в суд.

Применяя эти принципы к дея­тельности поисковиков, Суд ЕС вновь напомнил, что они представляют собой особую угрозу для частной жизни граждан, так как позволяют без серьезных усилий аккумулировать гигантские сведения о личности практически любого человека. И в свете потенциальной серьезности нарушения неприкосновенности частной жизни оно не может быть оправдано только лишь экономическим интересом операторов поисковых систем. Для того чтобы свободный доступ к персональным данным лица был оправдан, нужно оценить как минимум два аспекта: чувствительность этой информации для частной жизни и публичный интерес в ее получении.

Относительно распределения ответственности между веб-сайтами и поисковиками суд указал, что при нынешней легкости копирования информации невозможно эффективно защитить человека, если обязать его сначала добиваться удаления своих персональных данных из первоисточника. Кроме того, не исключены ситуации, когда пуб­ликация сведений веб-сайтом оправдана журналистскими целями, а вот ее доступность через поисковик – уже нет. Это различное отношение к интернет-СМИ и поисковикам может быть основано, в частности, на разнице между их потенциальными аудиториями, что также влияет на степень вторжения в частную жизнь.

В итоге Суд ЕС пришел к выводу, что оператор поисковой сис­темы обязан удалять из списка результатов поиска веб-страницы с персональными данными заинтересованного лица, даже если на самой веб-странице эти данные опубликованы законно и продолжают сохраняться.

Однако достаточно ли для удаления информации одного лишь желания заинтересованного лица быть забытым? Например, правительства Испании и Италии соглашались с мнением Гонсалеса, что удалять результаты поиска следует лишь тогда, когда распространение информации наносит ущерб частной жизни лица и не преследует каких-либо общественных интересов.

Суд ЕС в целом согласился с этим подходом. В решении говорится, что даже законная поначалу обработка персональных данных может со временем стать несовместимой с правом на уважение частной жизни, например – вследствие утраты такой информацией общественной важности. Более того, чтобы требовать удаления личной информации, гражданину даже не обязательно доказывать, что она каким-либо образом порочит его в глазах окружающих. Вполне достаточно, что она позволяет его идентифицировать.

Очень важно следующее замечание суда. Развивая тезис о балансе интересов, суд подчеркнул, что право на забвение не может доминировать в тех случаях, когда у широкой публики есть обоснованный интерес к оспариваемой информации.

Применительно же к Гонсалесу Суд ЕС решил, что информация 16-летней давности об арестованной недвижимости довольно чувствительна для его частной жизни и не настолько важна для общества, чтобы связывать ее с именем заявителя. Как отметил суд, в данном деле нет причин, по которым общественный интерес в доступе к этим сведениям преобладал бы над интересами Гонсалеса.

Фактически это решение Суда ЕС окончательно оформило становление в европейских правовых системах «права на забвение». Более того: с прошлого года в Европе действует так называемый Общий регламент по защите данных (General Data Protection Regulation), статья 16 которого прямо говорит о «праве на стирание» (right to erasure) и «праве на забвение» (right to be forgotten).

Впрочем, тренд на усиление юридической защиты частной жизни нельзя назвать сугубо европейским. Основоположником этого подхода считается представитель англосаксонской правовой школы американец Брандайс, который в конце XIX века сформулировал право человека защищаться не только от лжи, но и от правды, если она затрагивает аспекты его частной жизни.

Более 20 лет назад в деле Falcionelli, Esteban P. vs Organización Veraz S.A. верховный суд Аргентины постановил, что по прошествии какого-то периода времени каждый субъект персональных данных может требовать их удаления, так как их дальнейшее хранение нарушает его право на забвение. Во Франции соответствующая хартия принята в 2010 году, в России аналогичные поправки внесены в информационное законодательство в 2015 году.

В настоящее время Суд ЕС рассматривает еще одно принципиальное дело: в 2016 году Франция оштрафовала Google на 115 000 долларов, считая, что компания обязана придерживаться европейских норм о защите частной жизни даже за пределами Евросоюза.

Человек не должен оставаться заложником своего прошлого – вот основной мотив тех законодательных изменений, которые происходят сейчас во многих развитых странах. Эта идея тем более актуальна сейчас, в цифровую эпоху, когда исчезли практически любые барьеры для распространения информации. Будучи колоссальным ресурсом для прогресса, Интернет несет в себе и серьезные опасности, которые требуют адекватного законодательного ответа. Современный человек не может оставаться беззащитным перед информационной стихией: у него должны быть эффективные способы ограничивать доступ к своим персональным данным. В противном случае мы будем жить в информационном обществе по нормам, сформированным в доцифровое время, и последствия будут губительными. Собственно, некоторые из них мы наблюдаем уже сейчас: от трагических сообщений о подростковом суициде до комедийных песен вроде «Люба, Люба – звезда Ютуба».

О важности защиты частной информации о прошлом от чужого назойливого внимания свидетельствует такой факт: в день вступления в силу постановления Суда ЕС по делу Гонсалеса Google получил 12 000 (да-да, двенадцать тысяч!) запросов пользователей на удаление результатов поиска по их именам. Всего же с 2014 года поисковик получил от граждан ЕС порядка 3 млн запросов. Такой резонанс еще раз показывает, насколько чувствительна данная сфера для обычных граждан.

При этом нельзя сводить юридическое значение постановления только к деятельности поисковых систем как таковых. По сути, правовая позиция Суда ЕС применима к деятельности любого оператора, имеющего дело с персональными данными, включая социальные сети и цифровые СМИ. Информация, которая не имеет общественного значения, должна быть удалена по первому требованию из открытого доступа во всех случаях, когда она позволяет идентифицировать заинтересованное лицо. Странно было бы полагать, что современный человек, имея право регулировать использование своего имени и своего изображения, не вправе регулировать информацию о своем прошлом.

Никто не отрицает, что прак­тическое внедрение «права на забвение» может быть сопряжено с серьезными трудностями – как юридического, так и технического свойства. Принципиально важно соблюсти уже неоднократно упомянутый баланс между двумя базовыми конкурирующими интересами – правом на уважение частной жизни и публичным интересом в доступе к информации. Здесь требуется очень взвешенная работа законодателя и практически ювелирная работа судебной системы. Очевидно, что нельзя ограничивать доступ к тем данным, которые имеют историческую, статистическую, новостную или научную ценность. Однако во всех случаях, когда человек по каким-то причинам желает скрыть сугубо личные аспекты своего прошлого, его интересы должны быть поставлены превыше всего.

Также важно понимать: право быть забытым – это не переписывание истории. Информация как таковая может (а в некоторых случаях должна) сохраняться на веб-сайтах-первоисточниках и, разумеется, в различных базах для целей государственного учета. Все общество заинтересовано в том, чтобы в школы не приходили судимые за педофилию, а в госорганы – судимые за коррупцию. Речь о том, чтобы соответствующая информация могла быть доступна исключительно в целях, оправдывающих ее поиск и хранение.

Кому-то может показаться, что у казахстанцев есть сейчас более насущные проблемы, чем защита частной жизни в цифровую эпоху. Возможно, это действительно так. Но наша жизнь меняется с такой же скоростью, с какой меняются технологии, которыми мы пользуемся. И важно быть готовыми к любым вызовам времени, особенно когда на кону права и свободы человека, являющиеся, согласно Конституции, высшей ценностью государства.