Больше определенности в отношениях между личностью и государством

– Говоря о новой Конституции, специалисты подчеркивают ее настроенность на перспективы государственного строительства. Каким вам, Эдуард Эдуардович, представляется будущее Казах­стана, исходя из установок Основного закона?

– Новую Конституцию действительно можно назвать визионерской – она устремлена в будущее. И хотя прямо об этом в тексте не сказано, в преамбуле есть ссылка на то, что мы, народ Казахстана, осознаем «высокую ответственность перед будущими поколениями». В то же время она носит в некотором смысле адаптивный характер. Звучат новые темы, ставятся новые цели, ­поэтому функция Конституции состоит еще и в том, чтобы вдохновлять на движение к достижениям.

Предназначение Основного закона нужно видеть не только в аспекте праворегулирования, но и с точки зрения общественного уклада. Идео­логические установки, как, скажем, концепция «Закон и Порядок», собраны в кейс базовых мировоззренческих ценностей для казахстанцев. Поэтому Конституция в новой редакции воспринимается не только как юриди­ческий и политический документ, но и как морально-этический.

Фиксирование ключевых ценнос­тей, особенно в наше время – время свободного выбора, – коренной вопрос. На референдуме мы не просто приняли правила жизни государства и общества, а задали вектор и определили стратегию развития. И вот как раз четко определенные ценностные ориентиры, озвученные цели определяют программность нового документа.  

Это еще и вопрос соотношения буквы и духа закона. Мы часто анализируем сам текст, но так же важно оценивать его идейное содержание, то есть смысл всей совокупности принципов и норм. Толкование Конституции должно исходить как раз из духа Основного закона. А дух этот весьма оптимистичный, на мой взгляд. Как и образ будущего нашей страны – сильной и влиятельной.

– Что делает Конституцию человекоцентричной и чем она отличается в этом смысле от предшест­вующих документов?

– Одно из требований к главному государственному закону с учетом характера этого документа – максимальная корректность и юридическая точность формулировок. Это важно для того, чтобы между закрепленными правами и свободами человека и их реальным обеспечением не было никакого «зазора». Именно поэтому особо жесткой редактуре в процессе работы над проек­том подвергся второй раздел, с тем чтобы определить меры свободного и должного поведения гражданина и соблюсти баланс между общественными и частными интересами.

Обращает внимание в первую очередь усиление права человека на жизнь. Это важная константа Основного закона – без права на жизнь другие свободы не имеют смысла. Конс­титуция обязывает защищать жизнь гражданина, описана возможность для самозащиты законными способами.

Обновилась формулировка в вопросе о смертной казни. Конституционно отменили ее вступившими в силу поправками в 2022 году. Но вот что важно: в прежней редакции говорится, что смертная казнь «запрещается», а теперь она «запрещена». Разница вроде несущественна, но она означает: обеспечена гарантия, что возврата к смертной казни не будет никогда.

Вспомним другие важные закреп­ления. Введенное в правовое поле знаменитое «правило Миранды» тоже относится к неактивным правам человека. Презумпцию невиновности поддерживает право не давать показания против себя и своих близких, недопустимость повторного наказания за одно и то же деяние. Закреплен зап­рет не только на лишение жилища, но и на выселение из него. Разве это не человеколюбивые идеи?

– Можно ли говорить о том, что поправки в Конституцию, обеспечивающие права и свободы, соотносятся с ценностями нового времени?

– Конечно, они соответствуют современным реалиям. К тому же многие нормы более четко сформулированы, чтобы можно было их обеспечить на практике. Возьмем, например, право на свободу слова и творчества – в новой редакции выделены разные его формы. Прописаны гарантии защиты интеллектуальной собственности. Стало более понятно, в каких случаях права и свободы могут быть ограничены. Это имеет значение для баланса между интересами личности, общест­ва и государства.

Давайте говорить еще и о том, что человекоцентричности Конституции добавляет ее легитимность, поскольку принята она народом путем референдума. Прямое действие Основного закона тоже отражает новую модель взаимоотношений государства и личности. То есть человекоцентричность – ядро правовой действительности – признается высшей ценностью.

Казахстан с его новой версией Основного закона оказывается в одном ряду с ведущими странами в гарантиях защиты человека и общества на конституционном законодательном уровне. Самый распространенный способ принятия конституций в мире – референдум – в Казахстане теперь закреплен в тексте Основного закона.

В мире политики и бизнеса заведено, что зарубежные партнеры, инвесторы обращают внимание на Основной закон страны. Как говорится, хочешь понять государство – прочитай его Конституцию, и тебе на многое откроются глаза. Мы сейчас достаточно открыты и вовлечены в мировые процессы, поэтому очень важно, чтобы наши союзники и партнеры понимали нас благодаря основополагающему закону.

Мне представляется, что оценка Конституции Казахстана у зарубежных аналитиков достаточно комплементарная. Сам факт ее народности многое определяет.

– Насколько точно, по-вашему, новая Конституция отреагировала на вызовы современности: ИИ, цифровой суверенитет, кибербезо­пасность?

– В этом смысле Казахстан идет в авангарде. Далеко не во всех странах отрегулированы нормы, обусловленные уровнем развития науки и технологий. А вместе с тем технологическая модернизация существенно влияет на общественные отношения, на взаимодействие государства с обществом.

Мне кажется важным, что регулирование подобных вопросов выстраи­вается не по пути сдерживания и ограничений, а в русле поддержки действительно прогрессивного и передового. Государство изъявляет желание регулировать деятельность в сфере науки, образования, технологий и инноваций, поощряя научные исследования, разработки, прогрессивный опыт. Я считаю это очень важным прорывом.

В природе конституционализма, на мой взгляд, произошла некая транс­формация на примере казахстанской Конституции. Она показала образец обобщения множества новых нарративов, в том числе в аспекте технологического развития.

Глава государства не раз говорил об инвестициях в человеческий капитал, касаясь темы науки и образования. А пока в стране выстраивается институциональная основа экономики знаний, Конституция уже закрепила этот приоритет. Что опять же к вопросу человекоцентричности: государство, вкладываясь в образование, науку, инновации и закрепляя этот выбор в концептуальных документах, выводит на первый план формирование того самого человеческого капитала.

– Что вам показалось новационным и даже, возможно, неожиданным в обновленном тексте?

– Отметил для себя упоминание национальной валюты. Предложение было озвучено на Конституционном совете и как-то сразу прижилось. В конституциях многих стран нет подобного закрепления положения денежной единицы, а значит она не является государственным символом, как флаг, гимн или герб. У нас до сих пор было так же.

Обозначив статус тенге в Конституции, его фактически приравняли к атрибутам суверенитета. И это не простая формальность, а действие практического значения. Теперь будет крайне затруднительно внедрить в оборот какую бы то ни было валюту – наднациональную или международную.

Что касается более крупного плана, то изменения норм и формулировок решили важнейшую задачу. Они сделали нашу Конституцию жестче. Понятия «гибкая» и «жесткая» различают способы внесения изменений. Гибкая, какой являлась в том числе казахстанская Конституция 1995 года, позволяет изменять ее положения в обычном законодательном порядке. Не далее как в 2017 году закон о конс­титуционных поправках принимал Мажилис.

В новой редакции полномочия по внесению изменений безусловно закреплены за общенациональным референдумом. И такой более сложный и жесткий порядок делает Основной закон трудноизменяемым, а значит гарантирует ему устойчивость. В Конс­титуции нашей страны заложены базисные конструкции стабильности, уважения к режиму законности и организации государственной власти и, наконец, определенности в отношениях­ между личностью и государством.