«Я – песня народа, что славен и юн...»

«В сердце моем хранится жемчуг слов...»

Расцвет национальной литературы казахского народа, открывшей миру сок­ровищницу культурных богатств Великой степи, неразрывно связан с именем и творчеством прославленного акына, непревзойденного мастера музыкально-поэтических импровизаций Жамбыла Жабаева. В сложенных им песнях, дастанах и толгау нашли свое художественное отражение важнейшие исторические эпизоды национально-освободительной борьбы и события переломной эпохи конца XIX – первой половины XX века, очевидцем и непосредственным участником которых он был.

Прозванный современниками великаном народной поэзии и разделивший с дагестанским ашугом Сулейманом Стальским славу Гомера XX века, Жамбыл посвятил свой талант певца-импровизатора утверждению высоких общественных идеалов. Переливами его домбры с миром говорил сам казахский народ.

Творчество великого акына – явление феноменальное и неповторимое. Развитие устно-поэтических традиций в песнях и эпических произведениях Жамбыла шло путем их поднятия на уровень высоких требований художественной словеснос­ти. Творческая манера акына, достигшая совершенства в сочинениях 1940-х годов, сочетала национальный колорит поэтичес­кой орнаментации, стройность системы выразительных средств, насыщенность повествования реалистичес­кими деталями, психологическую и эмоциональную глубину изображения.

Этот идейно-художественный синтез традиций фольклора и достижений письменной литературы как важнейшую особенность творчества Жамбыла очень точно подметил Мухтар Ауэзов: «Народный акын Джамбул является огромным явлением не только по своим произведениям, а также по всему своему нацио­нальному облику... Он разрушает историко-литературные деления на устную и письменную индивидуальную поэзию».

Органичное сближение двух форм бытования литературы, часто локальное, проявляющееся в пределах конкретной поэтической зарисовки (к примеру, сращение гиперболических фольклорных сравнений с книжными метафорами при описании одного явления), определяет феномен песенного творчества Жамбыла, который все еще ждет своего изучения в контексте общекультурного процесса XX века. Социально-историчес­кая обусловленность данного феномена во многом продиктована массовым вхож­дением в повседневную жизнь казахского народа плодов научно-технического прогресса – кино, радио, периодической печати – и закономерным повышением культурного уровня общества.

Будучи неграмотным, Жамбыл все же не переставал расширять свой поэтический кругозор и подолгу мог расспрашивать приставленных к нему литературных секретарей о творчестве того или иного писателя (так родились его песни-посвящения Пушкину, Горькому и Маяковскому), о сообщаемой в газетах информации по актуальным вопросам внешней и внутренней политики (отсюда – песни в поддержку испанских республиканцев), о научных открытиях и достижениях народного хозяйства (что отразилось в посланиях «Ученому брату» и «Мастерам животноводства»). С этими рассказами, радиопередачами и кинофильмами входили в поэтическую мастерскую Жамбыла новые темы, образы и герои. Опыт письменной литературы, пусть и опосредованно усвоен­ный, обогатил художественный арсенал акына яркими словесными находками, которые в сочетании с изобразительными приемами фольклора придавали его песням и поэмам особую силу.

Известный советский писатель Конс­тантин Федин называл Жамбыла обоб­щенным образом всего Казахстана – динамичной, бурно развивающейся республики. Этот могучий образ, вознесшийся до эпических высот, был близок миллионам людей далеко за ее пределами. В нем воплотились культурное многообразие Степи и вековые традиции дружбы народов, для характеристики которых Жамбыл всегда находил самое емкое и всеобъемлющее определение – «родная семья»:

Со мною в богатстве

кастекских долин

Любимые братья –

узбек и грузин,

Татарин и русский,

уйгур и кыргыз,

Для них моя юрта,

для них мой кумыс,

Для них моя песня

и сердца привет.

И дружба святая на тысячи лет.

«Присяга поэта,
присяга бойца...»

Теме единства братских народов Жамбыл посвятил множество произведений, но нигде, пожалуй, она не нашла столь обстоятельного и всестороннего раскрытия, как в сложенной 85 лет назад песне «Ленинградцы, дети мои!», которая, по справедливой оценке литературоведа Михаила Ритмана-Фетисова, стала одной из вершин советского лиро-эпичес­кого искусства.

Поэт Таир Жароков, много рассказывавший акыну о героической стойкости защитников города на Неве, вспоминал о создании этой песни: «Карандаш и блокнот для записи у меня были наготове. Джамбул, как обычно в таких случаях, требовал прочитать ему записанное, говорил: «Не так», снова пел и просил прочесть, опять исправлял. Так мы проработали с полудня до вечера. Видно было, что Джамбул доволен песней. Много пережитого он влил в нее. Тут-то я решился сказать, зачем мы (вместе с Жароковым акына посетил поэт и переводчик Марк Тарловский. – Авт.) приехали. Сказал, что из Москвы получена телеграмма с просьбой прислать песню Джамбула о Ленинграде. Конечно, Джамбул не протестовал. Было видно, что он очень доволен и горд этой просьбой. Однако нужно было время, нужно вдохновение, нужна была подготовка, чтобы родилась песня акына. Кто знает, начни мы с телеграммы, родилась бы она или нет? Скорее всего, нет».

Как известно, песня «Ленинградцы, дети мои!» существует в двух вариантах, записанных Таиром Жароковым («Ленинградтық өрендерім») и Гали Ормановым («Ленинградтық өренім»). Несмотря на то что первым в печати был опубликован вариант Жарокова, наибольшее распространение и хрес­томатийную известность приобрела версия Орманова – именно она вошла в состав однотомного собрания сочинений Жамбыла 1946 года, которое на протяжении многих лет оставалось наиболее авторитетным сводом произ­ведений великого акына. В переводе Марка Тарловского эта песня облетела всю страну, став вдохновляющим воззванием к победе, гимном мужеству и отваге ленинградцев.

Характерная для Жамбыла стремительность поэтической речи здесь разворачивается в чеканный марш, энергично-боевая интонация которого нарастает с каждой новой строкой. Жамбыл мастерски синтезирует фольк­лорные образы («многоглавый жадный удав», соловьи – вестники вольной жизни) с предметно-реалистическими обобщениями и насыщает повествование конкретными историческими примерами братской взаимовыручки народов. Небольшой объем песни выразительно подчеркивает предельную плотность ее внутреннего содержания, распределенного так, чтобы каждая строка, каждое слово несли максимум поэтической информации и не теряли своей самоценности в общей композиционной связке. Произведению свойственны и кристальная ясность мысли, и страсть эмоционального самовыражения, и, наконец, горячая, разделяемая миллионами сердец патриотическая убежденность в победоносном исходе той схватки, которую защитники Ленинграда ведут с осадившим их город «сбродом фашистских громил».

Вряд ли возможно в пересказе передать духовную мощь жамбыловских строк. В тяжелые годы блокады послание великого казахского акына было для ленинградцев символом всенародной поддержки, вселяло уверенность в собственные силы, вдохновляло на труд и на отпор врагу.

Писатель Петр Павленко – один из активнейших популяризаторов творчества Жамбыла – спустя два года пос­ле окончания Великой Отечественной войны отмечал: «Жизнь выдвинула на поэтическую арену одного из самых замечательных поэтов XX века – казаха Джамбула, умершего неграмотным накануне своего столетия, но проявившего в песнях прозорливую мудрость пророка... Старый казах Джамбул по праву называл себя отцом молодых русских, отстаивающих Ленинград. И он, и они были одним народом».

Схожим образом высказывался о Жамбыле и о его лучшей песне классик казахской литературы Абдижамил Нурпеисов: «В те трудные годы войны, пожалуй, во всей нашей стране он один, облеченный столь огромным моральным правом своего возраста, мог так по-отечески проникновенно, с состраданием и болью в сердце обратиться к жителям города на Неве».

Песни Жамбыла, принявшего перед лицом времени «присягу поэта, присягу бойца», давно стали достоянием мировой культуры. Сотни и сотни разноязычных читательских отзывов свидетельствуют об их непреходящем историко-литературном и художественно-эстетическом значении. И сегодня, в день 180-летия «великана народной поэзии», мы с благодарностью вспоминаем его лучшие произведения, о которых можно сказать словами самого акына:

Песню родную народ не теряет,

Звонкую песню смерть не ломает:

Песня с сердцем в дружбе живет,

Песня сердце к счастью зовет...