Место скорби и памяти

Здесь не принято громко говорить и выражать свои эмоции, поэтому слышны лишь ровные голоса гидов. Мы находимся в музейно-мемориальном комплексе жертв политичес­ких репрессий и тоталитаризма, известном как АЛЖИР.

Согласно историческим сведениям, Акмолинский лагерь жен изменников родины (официальное название – 17-е женское лагерное специальное отделение Карагандинского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР) был открыт в 1938 году по указу Сталина и стал одним из лагерей казахстанского Карлага в системе союзного ГУЛАГа – Главного управления исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения.

Музейно-мемориальный комплекс встречает посетителей необычной экспозицией, которая представляет собой вагон крас­ного цвета с открытым проемом двери. Заглянувший внутрь вагона человек в первые секунды испытывает словно удар током. Глазам предстают словно живые... узницы. Они сидят на вагонных нарах с потухшими взорами и печатями скорби на лицах. На верхних полках лежат такие же арестантки, вероятно, обессиленные долгой дорогой, голодом и болезнями.

Далее находится Арка скорби – высокий монумент в форме женского головного убора замужних казашек (кимешек), но имеющего разлом в центре. Скульптурная композиция символизирует скорбящую женщину. Арку скорби на территории музейно-мемориального комплекса дополняют Стена плача, стела «Слезы», скульптуры, памятные плиты, посвященные женщинам разных национальностей из республик большой страны и иностранных государств, которые отбывали наказание в АЛЖИРе.

Само здание музея выполнено в форме юрты без шанырака, символизирующей разрушенный очаг. Как рассказала экскурсовод Асем Ескендирова, по пути в АЛЖИР в красных вагонах-теп­лушках осужденных женщин кормили в основном селедкой, после которой наступала нестерпимая жажда. Наиболее зверствовавшие конвоиры приносили воду в ведре и... выплескивали на пол.

Удивительно, но вместе с этими страданиями рыба несла с собой еще и слабую надежду передать весточку родным: узницы высушивали клочки бумаги, в которую была завернута рыба, писали на них короткие строки об этапе, адрес назначения и оставляли в доступных для работников железной дороги местах. Затем прос­тые люди на свой страх и риск отправляли по почте послания узниц по указанным адресатам.

Первый женский этап прибыл сюда из Москвы в январе 1938-го. Со станции арестанток привезли в открытых кузовах, на территории лагеря было всего два жилых барака. Позже, по мере увеличения численности контингента, женщин заставляли лить из глины саманные кирпичи, из которых строили новые бараки. Вместимость каждого из них составляла 200–300 человек. В зимний период в бараках было невыносимо холодно, так что к утру волосы примерзали к лежанкам. Администрация колонии для отопления не давала ни дров, ни угля. Поэтому в печные топки шел камыш, который обитатели бараков сами же и заготавливали. К 1953-му – году его закрытия – в АЛЖИРе насчитывалось 26 жилых бараков.

Одним из занятий арестанток был сельскохозяйственный труд. Они выращивали картофель и овощи, а также ухаживали за скотом. К слову, в лагере животноводство получило хорошее развитие, однако самим узницам мясо, конечно, не доставалось.

На одной из музейных диорам видно, что лагерь расположен близко к озеру Жаланашколь. На другом его берегу есть казахский аул Жанажол. Его жители, чтобы оказать хоть какую-то помощь узницам, работающим на заготовке камыша, оставляли в его зарослях хлеб, вареное мясо, курт, молоко, рыбу. Женщины находили эти продукты и утоляли свой голод.

По воспоминаниям узницы АЛЖИРа Гертруды Платайс, однажды во время сбора камыша мимо проходили аульчане, и при приближении к заключенным мальчишки стали вынимать из своих сумок камни и бросать их в женщин. Конвоиры стали смеяться над несчастными, говоря, что их ненавидят даже жители далекого казахского аула и бросают в них камни.

Гертруда плакала от осознания бессилия и несправедливости, ведь на самом деле они были невиновны. Она упала прямо на один из брошенных «камней». И вдруг почувствовала исходящий от находки запах творога! Положила парочку в карман, принесла в барак и спросила у женщин-казашек, что это. Те и рассказали, что в ее руках высушенный творог – национальный продукт казахов. Позже по воспоминаниям Гертруды Платайс преподаватель истории Раиса Голубева написала известное стихотворение «Курт – драгоценный камень».

В 1939 году в АЛЖИРе открылась небольшая швейная фаб­рика. Женщины в ней шили арестантскую форму для себя, а в 1941–1945 годах – одежду для воюющих на фронте солдат. Швеи склонялись над машинками при свете тусклых ламп по 12–16 часов. Это не могло не сказаться на их здоровье: уже после освобождения многие из них ослепли.

Самым страшным местом на территории лагеря была следственная комната. Там несчастных допрашивали, избивали и всячески над ними глумились. Одной из изощренных пыток было посадить подследственную на стул с упертыми в его нижнюю перекладину ногами и держать в таком состоянии в течение нескольких дней, без пищи, воды и сна. Через каждые пять-шесть часов сменялись следователи НКВД, запутывая женщин и зас­тавляя их дать признательные показания. Через три-шесть месяцев в следственном изоляторе несчастные получали от пяти до восьми лет заключения.

В такой скорбной обстановке здесь еще и появлялись на свет младенцы – 1 507 за все время существования лагеря. Большинство из них умирали от болезней и недоедания. До трех лет матерям разрешали быть рядом с детьми, после малышей отправляли в детские дома. К слову, если в семье осужденного врага народа оставались дети, то власти переписывали их имена, дни рождения и отправляли в разные концы страны. Чтобы не свиделись никогда...

По информации историков, в АЛЖИРе отбывали наказание женщины 62 национальностей. В их числе были и казашки. Так, жена Беимбета Майлина Гульжамал была осуждена на восемь лет, будучи в Алма-Ате. Супруга Турара Рыскулова Азиза провела в московской Бутырке шесть месяцев. После оглашения приговора была этапирована с новорожденной дочерью Ридой на руках в лагерь. Освободившись, она сразу начала искать свою дочь, но их встреча состоялась лишь спустя 10 лет. В настоящее время внучка Азизы Рыскуловой Адель проживает в Астане и каждый год в День памяти жертв политических репрессий приезжает в АЛЖИР, чтобы возложить цветы к мемориалу. А в музее хранится личный сундучок Азизы Рыскуловой.

Одна из первых казахских акт­рис, супруга драматурга Жумата Шанина Жанбике, была осуж­дена на восемь лет как жена врага народа, провела три года в АЛЖИРе и была переведена в Карлаг. После отбытия наказания и выхода на свободу в 1946 году супруге Ахмета Нуралина Шарифе запретили жить в 23 городах, в том числе в родном Павлодаре. Попасть туда она смогла только спустя десять лет...

Известной узницей АЛЖИРа была и Наталья Сац, которая впоследствии создала театр юношества в Алма-Ате.

У части отбывших наказание женщин каток репрессий не оставил в живых никого из родных, и они оседали в Жанажоле. Одна из них, Ефросинья Яковленко, создала здесь семью. Ее потомки и ныне живут в этом селе.

К настоящему времени в живых не осталось ни одной узницы АЛЖИРа. Последней в 2014 году ушла из жизни Анна Енданова, которая проживала в Астане.

АЛЖИР закрылся в 1953 году после смерти Сталина. За годы существования лагеря через него прошло порядка 20 тыс. женщин, из них 8 тыс. отбыли весь срок наказания. На месте спецпоселения появился поселок Амолинск, позже переименованный в Малиновку, а затем – в Акмол.