Хлястик с места преступления

В деле «мокрая» печать

Убивая, он практически не оставлял следов, и все-таки не избежал ответственности. Дело имело столь мощный общественный резонанс, что фотографии распутывавших его оперативников составили отдельную экспозицию в музее Петропавловского горотдела полиции. Это Камиль Абдрахманов, рано, к сожалению, ушедший из жизни, Бейбут Исаев, Амир Касеинов, Габит Шаяхметов и первый заместитель начальника ГУВД Асан Мейрамов – тогда старший уполномоченный «убойного» отдела.

Но рассказ мы начнем с тех, чьи имена редко упоминаются на публике, хотя без их работы изобличение преступников не обходится. Вспоминает начальник оперативно-криминалистического управления Игорь Семенов.

Все-таки не все народные приметы следует отметать как суеверие. Не стоит, например, говорить: «Я пришел», – пока не запрешь за собой входную дверь, и каждый читатель легко перечислит не один случай, подтверждающий правило. Вот и спохватись хоть кто-нибудь из компании, отмечавшей в тот вечер международный женский день, когда по дороге из кафе К. сказала: «Ну все, не надо меня дальше провожать, я уже практически дома», – и хорошая, добрая, молодая женщина осталась бы жить. Но друзья поверили: действительно, ей остались считанные шаги мимо пустого в это время суток рынка, что может случиться практически в центре города? Почти на том месте, где расстались, случайные прохожие нашли ее утром задушенной собственным шарфом.

Как всегда бывало, «на убийство» Игорь Семенов выехал с опытным криминалистом Ольгой Поторочей. И здесь специа­листы столкнулись с редким случаем – практически полным отсутствием годных для идентификации улик. Только на сходном с чемоданным замке сумочки (такие еще женскими кейсами называют) удалось обнаружить небольшой, миллиметров 6 всего отпечаток фрагмента пальца руки. Профессиональное чутье подсказывало, что его мог оставить преступник, и Семенов распорядился с особой тщательностью (иного, впрочем, коллеги никогда и не допускали) зафиксировать находку. Тогда еще применялась «мокрая» печать с черно-белой пленки, фрагмент сфотографировали в привязке к сумке при разной степени освещения. Идеальным в дактилоскопии считается сличение по количеству признаков, когда имеются отпечатки 7–8 пальцев, тут же явно предстояло настраиваться на изнуряюще кропотливую работу по индивидуальным признакам, но для нее требовалась дактокарта подозреваемого, а ни единой кандидатуры на эту роль следствие не видело. Проверка окружения погибшей ничего не принесла, никто из ее знакомых не имел ни склонностей к нарушениям закона, ни повода для расправы, тем более, как было ясно полицейским, совершенной с крайней жестокостью. И уж тем более с корыстной целью: преступник снял с жертвы дубленку. Вернее, сорвал и унес, оставив на земле оторвавшийся хлястик, каким застегиваются пуговицы.

Второе убийство произошло за много кварталов от первого. Жертвой вновь оказалась молодая женщина С. Накануне она была в гостях. Домой ушла навеселе, но в состоянии вполне нормальном, не поздно, однако утром родственники никак не могли дозвониться до нее. Встревоженные, они пришли и обнаружили ее в постели задушенной ремнем от кожаного плаща. Сам плащ исчез. Оперативники предположили, что по дороге домой С. познакомилась с кем-то, при ком могла раздеться… А дальше… а дальше – ничего, ни подтвердить, ни опровергнуть версию было нечем: никто ничего не видел, на близость ни намека, ни одного годного для отработки отпечатка пальца.

Гигант, по внешности – Аполлон

Большая часть работы сыщиков имеет рутинный характер, авторы детективных книг и фильмов обозначают ее лишь пунктиром, иначе повествование получится слишком длинным и утомительным. А в жизни именно так и было. Меж тем бежали дни, вот уж лето настало. Его молодая горожанка Е. всегда любила: в детстве ей, росшей в неблагополучной семье, летом можно было пореже бывать в родном доме, где воздух был пропитан перегаром, а когда повзрослела, получила от лета лучшие условия для работы – Е. обслуживала дальнобойщиков на Мамлютской трассе. Занятие, конечно, малопочтенное, но судьбы людские по-разному складываются, так что не станем ханжески поджимать губы, изрекать, какого наказания достойно распутство, тем более что путан оно и без нас обычно настигает, причем часто – по высшей мере. Е. нашли задушенной возле ворот дома, из которого она так мечтала вырваться и куда неизменно возвращалась. Взято у нее ничего не было, да и нечего было брать: придорожные работницы в своем сословии котируются по низшему разряду, их услуги в гроши оцениваются. «Кому могло понадобиться поднимать на нее руку?» – недоу­мевала напарница, рассказывая оперативникам, как после смены на такси они отправились по домам – сама она вскоре вышла, а Е. предстояло ехать в Рабочий поселок. «Ведь я же ее возле самого дома высадил», – гнул свою линию таксист, понимая, что его слова под микроскопом проверят, действия по секундам отследят. Уж кто-кто, а он-то вошел в список подозреваемых… и оказался в нем единственным – раз, и полностью непричастным – два. Очередной тупик.

Тем же летом за городом неподалеку от дачного массива было совершено убийство А., перебивавшейся непостоянной мелкой торговлей на рынке и постоянными возлияниями с продавцами, злоупотреблявшими алкоголем. В свой последний день она тоже выпивала в разных киосках, судя по следам на поляне, на которой был обнаружен ее труп, там посиделки продолжились. Но как она оказалась так далеко, с кем? Взять с нее было нечего, одежда не тронута – открытая черепно-мозговая травма заставляла предположить внезапную вспышку агрессии со стороны кого-то, ухитрившегося тем не менее не оставить никаких зацепок.

Город загудел, всюду говорили о маньяке, охотящемся на женщин. Несмотря на то что прямых доказательств тому не было, полицейские тоже не сомневались, что во всех случаях действовала одна и та же рука: Петропавловск, конечно, не херувимами населен, всякое случалось, но чтобы разом несколько человек вот так принялись ни за что убивать женщин, поверить было трудно. Не встречаются, к счастью, такие нелюди массово, а Мураенко, скажем, забегая вперед, и впрямь являл личность примечательную по глубине нравственного падения. Гигант двухметрового роста, имевший внешность Аполлона, внутри был полным ничтожеством. Периоды на свободе между отсидками за грабежи и кражи были слишком короткими, чтоб узнать что-то об интересах, духовной жизни мелькавших мимо людей. Да такое знание и зачахло бы от невостребованности в колониях, где физическая сила заменяла ему все, позволяя хватать приглянувшееся без оглядки на совесть. Одно только слово, показавшийся непочтительным взгляд, малейшее препятствие на пути к вожделенному выводили его из себя. В очередной раз оказавшись на свободе, он продолжал жить категориями зоны, не в силах, да и не испытывая желания остепениться. Его можно было только остановить, но Мураенко несказанно везло. Ну и уроки «тюремной академии», конечно, он умело применял, восполняя интеллектуальный примитивизм звериной хитростью: кроме того фрагмента отпечатка пальца он не оставил следов ни на улицах, ни в квартире, ни в зеленом массиве, ни даже в магазинах, где хоть малостью поживился. Да, убийства в магазинах стали заключительным, самым страшным аккордом похождений этого нелюдя.

Прошел до самого конца...

Продмаг в микрорайоне «Черемушки» пользовался большой популярностью, от открытия до закрытия в нем находились покупатели… за исключением нескольких минут, которых Мураенко хватило, чтобы, заперев дверь изнутри, перескочить через прилавок и задушить продавца Т., осиротив ее крохотную дочурку, – ему коньяка под конфеты захотелось. Вот и выпил, не поморщившись, и закусил, не подавившись. Через день в районе вокзала он так же убил продавца магазина, расположенного как раз напротив линейного отделения полиции. Той девчонке вот-вот предстояло в фате отправиться в ЗАГС, жених неотрывно находился при ней и лишь на минуту зачем-то вышел из магазина! Опять все решили мгновения. Окончательно сорвавшемуся с тормозов негодяю удалось уйти незамеченным в очередной раз.

Но и в последний: в противостоянии с системой везение преступника не может оказаться вечным. Несколько месяцев, не прекращаясь ни на минуту, его розыск велся людьми, знающими свое дело. И не только действующими сотрудниками – вышедшие на заслуженный отдых полицейские профессиональных навыков не лишаются. Иначе не объяснишь, отчего бывший начальник ГУВД Талгат Тугунбаев, проезжая, обратил внимание на подвыпивших двух девушек и парня, входивших в заводское общежитие. В самом деле, эка невидаль – троица на ступеньках общаги, но ведь заметил, выделил и позвонил своему преемнику Нургали Уразалинову: а проверьте-ка их на всякий случай. Тот послал по указанному адресу оперативную группу.

Обходя комнаты, сыскари застали ту компанию, веселящуюся в рамках приличия, никаких претензий – и тут кто-то из оперативников обратил внимание, что дубленка одной из девушек по фасону и цвету очень похожа на ту, что была снята с убитой К., разве что размером намного меньше.

Тем не менее всех пригласили в горотдел, там достали из сейфа подобранный на месте преступления хлястик – и все встало на свои места. Дубленку девушка, оказывается, по себе ушила.

– А где взяла?

– Друг подарил.

– Что за друг, как зовут?

– Олег Мураенко.

Больше полицейским ничего объяснять не понадобилось. Вступив однажды на кривую дорожку, их давний знакомец закономерно прошел по ней до самого конца – до дна. Впрочем, сам Мураенко сдаваться не собирался. Вначале он попытался представить дело так, будто дубленку и принес, и подарил даме не он, а его племянник. Тот, уяснив, какие стрелки на него переводят, взорвался, и если сначала не все договаривал, то теперь, махнув рукой на родственные чувства, в подробностях выложил все о дубленке, присовокупив, что вместе с ней дядя принес еще некие серебряные изделия – после изъятия родные погибшей опознали их как собственность К.

…А пока негодяй юлил, в оперативно-криминалистическом управлении Игорь Семенов и Ольга Потороча сличали фрагмент обнаруженного на замке принадлежавшей К. сумки отпечатка пальца с дактилоскопической картой Мураенко. Работали, не разгибаясь, часа по 3–4, пока, выражаясь на сленге профессионалов, глаз не начинал плыть. Отдохнув, вновь брались за дело, пока через несколько дней не смогли с чистым сердцем информировать сотрудников уголовного розыска, что Мураенко точно был на месте преступления. Только тогда он начал говорить.

Но даже на суде не оставлял надежды выкрутиться: сколько ни случалось подобных историй, всякий раз специалисты давались диву, как трепетно преступники, ни в грош не ставящие чужие жизни, относятся к собственной шкуре. Вот и этот до того старался, что перед завершением процесса в оперативно-криминалистическое управление пришел председатель судебной коллегии по уголовным делам Казакен Досанов и попросил показать и рассказать, какой аппаратурой делался снимок фрагмента, как с ним работали и еще много чего – ему, сразу понял Семенов, надо было на личностном уровне полностью убедиться, что вина подсудимого доказана без натяжек – дело-то велось по «расстрельной» статье. Он тогда постарался каждую деталь объяснить самым подробным образом.

Суд приговорил Олега Мураенко к исключительной мере наказания. Он стал, наверное, одним из последних расстрелянных в Казахстане.