Манифест космического века

Мечта... Недаром ее зовут крылатой. С незапамятных времен, когда история только-только раскручивала свой маховик, именно она, вспорхнув под бескрайний свод небес, пробудила в человеке дерзновение выйти за пределы возможного. Влекомый ею, наш далекий предок распрямил свои придавленные первобытным хаосом плечи и поднял голову к необозримой выси, что заиграла в его глазах маняще таинственным переливом лазури. Отныне и впредь человек был увлечен величием высоты. Желая покорить ее, сыны Земли прошли путь от восковых крыльев Икара до многотонных кораб­лей, штурмующих сегодня дали космоса. И если что-либо способно сравниться с трудом в его эволюционной ценности, то это, несомненно, мечта, которая бросила вызов монотонному ходу времени и наполнила человечес­кую жизнь возвышенным стремлением к горизонтам будущего. Великие открытия, совершенные великими мечтателями, превратили неизведанность в упорядоченную систему знаний, доказав, что ключи к загадкам Вселенной находятся в руках у тех, чья смелость соразмерна масштабу их творческого предвидения.

Есть даты, которые навсегда останутся в памяти поколений. К их числу принадлежит и 12 апреля 1961 года – день, когда вековая мечта человечест­ва о полете в космос стала реальнос­тью. Воплотить ее в жизнь было суждено простому деревенскому парню Юрию Гагарину, чей уверенный возглас «Поехали!» окрылил сознание эпохи триумфом воли и бесстрашия. Стартом «Востока» история вплела свои седые тысячелетия в стальной узор совре­менности, и костер древнего охотника, некогда смот­ревшего на небо с трепетной на­деждой, разгорелся струями реак­тивного пламени. С открытием звездных трасс земное бытие наконец обрело свою космическую поэтику, связавшую грохот индустриальных скоростей и оглушительную тишину галактик. На фоне бесконечной мглы единственной «мерой мира» оставалась яркость души, и, может быть, высший замысел гагаринского подвига заключается именно в том, что своим полетом первый космонавт словно отрапортовал народам Земли: путь к звездам – это путь к человеческому сердцу.

В литературу тема покорения космоса вошла с той же стремительностью, с какой, пусть еще только в фантазиях, рвались к далеким планетам могучие звездолеты. О Гагарине писали поэты и прозаики, мэтры и начинающие, обладатели много­томных собраний и вечные жильцы коллективных сборников. Но каким бы внушительным ни казалось число сочинений, посвященных первому космонавту мира, стоит признать, что далеко не всем удалось увидеть живого человека за парадным фасадом торжест­вующей техники. Тем, кто впервые смог соотнести величину личности с безбрежностью звездного океана и выкристаллизовать в художест­венных образах долгожданное освобождение человечества из гравитационного плена, был наш великий соотечественник Олжас Сулейменов, создавший легендарную поэму «Земля, поклонись человеку!» – яркое и неповторимое произведение мировой литературы.

Нелегко проложить пути

До вчерашних туманных звезд,

Но трудней на земле найти

Путь,

Что в сердце своем пронес.

Читая эти строки, сразу вспоминаешь меткую пословицу: «Путь дороги не знает». Народ различает дороги и пути по объе­му усилий, приложенных к их открытию: первые, как известно, мы выбираем, доверяясь труду предшественников, а вторые – торим сами, прорубаясь сквозь толщину закостеневших стереотипов к первородности смысла. В этом отношении все творчество
Олжаса Сулейменова являет собой дерзкий и безудержный прорыв к истинам Вечнос­ти, что породнены с поэзией незатухающим светом созидательной энергии. Творческой смелостью художника и мыслителя, видящего мир с высоты общечеловеческого опыта, предопределен гуманистический замысел знаменитой космической поэмы. Олжас Сулейменов возвращает человеку его историчес­кую субъектность, делая вчерашнего заложника обстоятельств полноправным творцом своей судьбы. Победами и поражениями в жаре «торопливых, суровых, отчаянных буден» отмерены вехи его взросления на страницах той грандиозной летописи, которую поэт разворачивает перед своими читателями. Антропоцентричность произведения наиболее ярко проявляется в строках, воссоздающих интегральный образ Человека как первопричины всего сущего:

Я влюблен в красоту.

Я мечтал о ней сотни веков,

Пришивался к кресту,

Возносил и сносил богов.

Я создал эти реки

И ветер швырнул в моря,

Ты, Земля,

Поклонись Человеку.

Твой бог –

Я.

Создав этот диалектически подвижный портрет людского рода, Олжас Сулейменов выполнил художественную задачу, равных которой история литературы прежде не знала. Человек в изображении поэта велик по праву своего стремления к совершенству, но отнюдь не лишен недостатков. И о них в поэме говорится прямо, без обиняков и уступок чьим-либо вкусам. Скорость, отлитая в строки и облагороженная высокой мечтой, сокрушила холеную благочинность, что веками сдерживала полет мысли своими оскоп­ленными представлениями о мерах дозволенного. Да, в поэме много «неудобного», острого, полемического, высказанного в тех же тонах, что и максималистское признание Павла Когана: «Я с детства не любил овал,⁄Я с детства угол рисовал!» Но поэт меньше всего стремится эпатировать своих читателей: дешевая фронда, подменяющая осмысление несовершенств и противоречий бытия внешне эффектными выпадами, органически противна его творческому характеру. В своем «обобщении боли веков»
Олжас Сулейменов не знает сглаженной усредненности, и все недостойное, все наносное выступает в чертах соз­данного им портрета постольку, поскольку в реальной жизни повсеместно соседствует с прекрасным и возвышенным. Художественный мир поэмы стал бы заметно туск­лее, если бы не остропубли­цистические фрагмен­ты о социальных язвах современности – войнах, насилии, колониализме и унижении человеческого дос­тоинства. Им поэт противопос­тавляет мирную победу советской страны, вознесшей своего сына к звездам. Оттуда, из вечной тишины, по волнам радиосвязи на Землю передается вдохновенное:

Я люблю тебя, жизнь.

За весну,

И за страх,

И за ярость,

Я люблю тебя, жизнь,

И за крупное,

И за малость...

Ретроспективно анализируя поэ­му «Земля, поклонись человеку!», убеждаешь­ся в том, что философским ядром ее формальной и содержательной сущности является концепция осознанной взаимозависимости, сформулированная Олжасом Сулейменовым гораздо позже выхода произ­ведения в свет. Так, например, историю челове­чества поэт делит по экватору первого космичес­кого полета: то, что предшествовало ему, составляет сущность Первого Века, а то, что последует за ним, определит содержание Века Второго – Великого. Первый Век – время «осмысленья дорог», Второй – эпоха осознания осмысленного. Преодолев земное притяжение, человечество осваивает новые формы бытования, и звездная пыль, хранящая в своих частицах тайны космоса, ложится на землю так же, как усыпал ее когда-то пепел предыс­тории. Эта неразрывная, живая связь всего со всем находит свое высшее выражение в двуединой природе космического полета, который ознаменовал собой «счастливое поражение» гравитации и одно­временно – величайшую победу сынов Земли, чей подвиг вознаграж­ден благодарным материнским поклоном.

Взаимозависимость здесь выходит за рамки творческого метода и становится универсальной худо­жественно-философской формулой детерминизма. Столь же отчетливо она выступает в композиционной и звуковой организации произведения. Каждый, кто прочитает поэму «Земля, поклонись человеку!», сможет убедиться в ее симфоническом совершенстве и фонетической пластичности. Поэту удалось свести в единый звуковой строй и обусловить друг другом вопиющие диссонансы – взрывной грохот двигателей и шелест степных трав, вой рассекаемого воздуха и дрогнувший от счастья голос «железного диктора», рассветный перезвон апрельского неба и шум «флагов великих земных восстаний». Пунктуационно-графические и ритмические переходы тесно взаимо­связаны с амплитудными сменами чувст­венного регистра, что позволяет поэту передать весь колоссальный спектр душевных состояний – от робости перед неизведанным до ослепляющего восторга великого свершения. Своеобразная «монтажность» стиха отличается выразительной расстановкой акцентов, которая дает возможность мгновенно менять масштаб и насыщенность изображения, сохраняя при этом идеальную смысловую резкость. Вспомним, к примеру, как мастерски, задейст­вуя сразу несколько неожиданных ракурсов, Олжас Сулейменов передает момент приземления первого космонавта:

Мягкий воздух высот я собой разредил,

Кувырком

На пилота обрушился мир.

Хлопнул взрывом тугой

парашют,

Взвились трассами

Белые стропы.

Тишина.

Я один.

Хорошо! Хохочу! Я пою!

Не боюсь катастрофы!

Я уверен!

Я прав!

Вот, смотрите – земля!

Та – с которой взлетел!

Та – которую щупал

Сапогами,

Губами,

Смотрите –

Земля!

Особое место в концептуальном строе произведения занимает бескомпромиссная борьба поэта с пережитками эгоцентризма, духовно разобщающими человечество. Наперекор «лживым верам», что веками отравляли сознание идеями расовой исключительности и национальной спеси, Олжас Сулейменов утверждает гуманитарное сотрудничест­во людей доброй воли как фундамент гармонического миропорядка. Он возвышает свой голос над искусственными, поддерживае­мыми обманом кордонами и направляет энергию гражданского пафоса на окончательный слом устаревших догматов. В этом смысле отрывок «Нет Востока, и Запада нет...» можно назвать развернутым ораторским выс­туплением поэта перед лицом Вселенной, своеоб­разным художественным манифестом гуманного интернационализма. Строки, завершающие его, приобретают черты строгого нравственного завета и пророческого предостережения нынешним и грядущим поколениям:

Люди!

Граждане всей вселенной!

Гости галактик!

Хозяева Шара!

Вы не хотите пропасть

бесследно!

Живите,

Живите,

Живите с жаром!

Живите, люди!

Вы совершили свой первый

подвиг,

Преодолели земную тягость,

Чтобы потомки это

запомнили –

Преодолейте земные тяжбы!

Поэма «Земля, поклонись человеку!» – эпическое повествование, насыщенное философскими обоб­щениями и яркими художест­венными находками, которые выводят его в число крупнейших памятников мировой литературной мысли. Поэтический шедевр стал духовным отзвуком исторического полета, и воля творческого гения навсегда породнила в народной памяти имена Юрия Гагарина и Олжаса Сулейменова – первопроходцев новой эры.