В нашем ауле праздник ждали с нетерпением

Диктанты написаны, контроль­ные решены, выставлены все оценки. Закончилась самая длинная четверть в учебном году, начались долгожданные каникулы.

Просыпается с далеко не первыми лучами солнца маленький мальчик: потягивается, прислушивается к звукам, доносящимся с другого конца дома, там с утра суетятся взрослые; втягивает носом воздух и, словно кузнечик, буквально выныривает из постели, несется что есть мочи в соседнюю комнату. В глазах отражение блеска золота и огромный восторг. По всей комнате прямо на полу, на расстеленной клеенке, лежит целая гора баурсаков. Мягкие, еще теплые, золотистые – одно из любимых лакомств.

Причем по форме и вкусу я мог отличить, кто их готовил. Круглые, с плотной корочкой – апашка, немного продолговатые, светлого цвета – это моя тетя постаралась, а если прямоугольные, пышные с воздухом внутри – мама. Именно так в детстве начиналось мое утро 22 марта – самый долгожданный праздник.

Тем временем на улице та же суета. В летней кухне брат уже разжег печи, в казане на водной глади потихоньку появляются пузырьки. Скоро вкусно запахнет мясом. Но не время праздно шататься. Окликает мама, зовет домой, пора собираться на мероприятие.

Все пройдет в школе. Центр всего. Здесь мы учимся, здесь мы празднуем – молодожены справляют свадьбу, здесь же проходят поминки. Тут мы радуемся, тут мы и грустим, играем, бегаем, прыгаем или, наоборот, молчим, сосредоточенно, усердно о чем-то думая. Но сегодня, к счастью, хороший повод всем собраться.

Глаженая рубашка, на брюках ровные стрелки, даже галстук по такому поводу повязан. Я иду рядом с родителями, еле сдерживая улыбку от счастья. На школьном дворе уже развернули все приготовления. Все радуются, приветствуют друг друга. Как же я ненавидел, когда меня при встрече трепали по голове, но в этот день можно и потерпеть. Наконец все началось.

Местный тамада объявляет первый конкурс – перетягивание каната. В центр выходят мужики. На мой детский взгляд, не было никакой системы, но тут один что-то проговаривает другому, второй – третьему, каждому подбирают оппонента по силе, и образованы две противоборствующие команды. Кто-то из зрителей кричит, кто-то заливается заразительным смехом, а иной с замиранием наблюдает за поединком, но никто, абсолютно никто не остается равнодушным.

Однако не это все главное для меня. Время проносится будто бы в перемотанной съемке, а события идут фоном, ибо в мыслях лишь один факт. Пока на улице проходят все мероприятия, я знаю, что внутри школы уже готовят столы, и скоро на них будут красоваться всевозможные лакомства – блины со сгущенкой, домашние печенья, хворост, прочая выпечка, но главное – торт, приготовленный тетей Тоней. О нем я накануне прожужжал все уши моим родителям. Их будет несколько, но один заполучить надо обязательно.

До дома я нес его на своих руках, не позволяя прикасаться даже маме. Уже вечером, когда соберутся все родственники, во главе стола сядут аташка с апашкой, мы, наконец, его разрежем. Вместе поедим бешбармак, насладимся наурыз-коже, заедим баурсаками, а после «өзіміз оты­рып шәй ішкенде» я доем последний кусок.

Таким был для меня этот сакральный праздник. Я ждал его больше Нового года и даже больше собственного дня рож­дения. Атмосфера прихода весны, когда снег уже тает, но земля по-прежнему промерзлая, а солнце ярко бьет в глаза, согревая не то тело, не то душу; когда целая гора золотистых баурсаков в соседней комнате; когда в сборе вся родня, где я, маленький мальчик, выступал для них со стишками под их бурные аплодисменты в конце; когда откусываешь первый кусок торта от тети Тони.

Но самое главное – нет какого-либо разделения на религии, пол, нации или что-то другое. Казахи, русские, украинцы, немцы, поляки, кыргызы, узбеки, татары – все жители нашего маленького, но такого теплого и уютного аула собираются под единым шаныраком и отмечают один сакральный праздник, который так любят.