«Воздушные рабочие войны»

События Великой Отечественной войны навсегда останутся в истории не только на страницах архивных документов и научных исследований, но и благодаря талантливым фронтовикам, которые запечатлели все пережитое в своем творчестве. Среди профессиональных советских поэтов и писателей были участники той страшной войны, но были и авторы-любители, оставившие для потомков достойные произведения. В их числе и Михаил Петрович Пудич, написавший повесть «Воздушные рабочие войны».

Было время, в редакции Павлодарской областной газеты мы собирали накануне Дня Победы газетчиков-фронтовиков. Тогда все они еще были живы… Андрей Илларионович Гаркушин, Николай Трофимович Карандашов, Яков Васильевич Глухов, Василий Михайлович Шкурко… Призывались из Павлодара, воевали в разных родах войск и вернулись после Победы с боевыми наградами.

Вспоминали, как они узнали о начале войны. Один из них рассказывал: в то воскресенье многие горожане отдыхали на пляже. Прямо здесь, у репродуктора, слушали и правительственное сообщение о нападении Германии на СССР. И сразу же целыми группами стали направляться­ в военкомат – он находился неподалеку. Некоторые так и шли – в трусах, а одевались только у ворот военкома­та… «Понимаете, мы очень спешили тогда, – пояснил другой фронтовик, – мы боялись опоздать на войну, боялись, что она без нас кончится…»

Похожее чувство испытывал и Михаил Петрович Пудич. Но ему в ту пору было только шестнадцать. Сказали:
доучивайся. Призвали в январе 1943-го, едва исполнилось восемнадцать. Попал в школу младших авиационных специа­листов (так называемая 66-я ШМАС), которая дислоцировалась на станции Толмачево под Новосибирском. Из вчерашних десятиклассников здесь готовили воздушных стрелков-радистов. Время было суровое и порядки ему под стать – жесточайший режим, железная дисциплина, изматывающая муштра. Одной строевой подготовки ежедневно шесть часов. А кормили плохо… Впрочем, Михаил все эти тяготы переносил лучше других: был хорошо развит физически – крутил «солнце» на турнике, баловался гирями-двухпудовками, бегал кроссы. У некоторых парней дело до слез доходило, а он терпел, еще и природный юмор выручал… Более того, и позднее считал, что полученная тогда закалка выручала потом в жизни – физическая нагрузка стала постоянной потребнос­тью, помогала держать форму.

…Через восемь месяцев был экзамен. Все сдал на отлично, в том числе владение морзянкой. Принимал до 90 знаков в минуту при норме 60. А в армии был способен принять до 150 знаков – знающие люди в состоянии оценить этот уровень профессионализма. Потом была первая летная часть, потом учебно-тренировочный авиаполк – УТАП и, наконец, включение их, нескольких наиболее подготовленных курсантов, в экипажи двухмоторных бомбардировщиков Пе-2. И только после того, как экипаж в составе командира-пилота Пастухова, штурмана Педоренко и воздушного стрелка-радиста Пудича, как выражались в УТАПе, «слетался», он в мае 1944 года был отправлен в боевой полк, размещавшийся на крупном Боровском аэродроме под Смоленском.

Скоро довелось узнать, и что такое вражеские истребители, и что такое зенитный огонь. Немцы, как неожиданно открыл для себя Михаил, и технику имели не хуже нашей, и воевать умели. И тот последний год войны, что выпал на его долю, был в воздухе на редкость жестоким и кровавым: и в Белоруссии, и в Польше, и в Восточной Пруссии… Завершающий период войны стал, пожалуй, самым трудным: экипажи вылетали бомбить цели с тяжелым сердцем – знали, что кто-то опять не вернется.

Запертая в Курляндии последняя группировка немцев упорно не хотела сдаваться, на относительно узком участке фронта было сконцентрировано много вражеской техники, в том числе зенитной артиллерии. Зенитный огонь был настолько плотным, что за вылет полк терял над целями до пяти-шести самолетов, а иные, неизвестно как возвращавшиеся машины, напоминали решето… Михаил Петрович в составе своего экипажа совершил 65 боевых вылетов, примерно 50 из них сопровождались воздушными боями, и практически все были под зенитным огнем…

Существует расхожее представление о военных летчиках как о некоей привилегированной касте фронтовиков. Честно признаться, так думал и я – до встречи с Пудичем… Из боевого вылета, а легких среди них практически не бывало, экипажи возвращались, по его словам, совершенно измочаленными: не хотелось ни пить, ни есть, ни говорить. Лежали пластом – приходили в себя. Бывало, в трудном полете и жалкая мыслишка закрадывалась: уж лучше бы в пехоту попал: там хоть и погибать – так на земле. «Я не боялся, что меня убьют, – скажет мне Михаил Петрович спустя 45 лет, – другого боялся – тяжелого ранения, не хотел становиться калекой…»

А погибнуть почти наверняка Михаил Петрович мог за тот единственный год войны, что выпал на его долю, раз восемь-десять. Мне он рассказал только четыре случая. Их экипаж готовился к первому боевому вылету. Штурман вдруг вспомнил, что забыл свой карандаш, которым очень дорожил, и послал за ним стрелка, уже занявшего место в самолете… Пока Михаил бегал, их машину буквально «развалил» другой самолет, врезавшись в него на большой скорости. Нелепая случайность, но удар пришелся­ как раз на то место, которое занимал обычно стрелок Пудич, убежавший за штурманским карандашом…

В другой раз командир в последнее мгновение выдернул своего стрелка из экипажа чужого самолета, который
из-за неопытности пилота разбился, едва успев взлететь… Как-то, идя через лес, Михаил чуть ли не нос к носу столк­нулся с двумя немцами, и один из них метров с десяти выпустил в него автоматную очередь. Промахнулся…

Уже после войны в Литве Пудич попал в руки «лесных братьев». Отвели в лес, поставили у сосны: «Беги!» А ноги не слушаются… «Беги!» – и автоматная очередь поверх головы – только кора сверху посыпалась… Пришлось бежать, а они больше почему-то не стреляли… Говорят, питали слабость к летчикам…

А еще падал со своим Пе-2, получив тяжелые ушибы, а потом и инвалидность… Но в госпиталь не пошел – отлеживался так, боясь потерять свой экипаж и свой полк… Михаил прослужил в общей сложности восемь лет, стал флагманским стрелком-радистом, летал в экипаже комполка. Потом комиссовали – дала о себе знать тяжелая травма, полученная при падении самолета. Домой вернулся с боевыми медалями и главной солдатской наградой – орденом Славы ІІІ степени.

Можно многое было бы еще рассказать о его фронтовой жизни. Но Михаил Петрович это сделал сам – в документальной повести «Воздушные рабочие войны». Примечательно, но за свою первую книгу Михаил Петрович взялся довольно поздно – за несколько лет до пенсии. Еще с фронтовых лет сохранились у него кое-какие записи о наиболее памятных боевых вылетах, о том времени. Но этого было недостаточно, и он решил поработать в архивах. Но его туда не пустили, сказали, что нужно обращение на этот счет солидного учреждения. Михаил Петрович пришел в редакцию «Звезды Прииртышья», тогда мы и познакомились. Подготовили для него письмо на фирменном бланке газеты в областной архив с просьбой о содействии. Еще он писал письма однополчанам, ездил на встречи с ними.

Три года заняла работа над книгой. Получилась увесистая рукопись, которую он сам напечатал, купив для этого машинку. Даже норму установил – 15 страниц в день. Вышло 450 страниц.

Какое-то время труд лежал без движения. Потом автор послал машинописную рукопись в книжное издательство Барнаула (он призывался в армию из Славгорода Алтайского края). Там получил отказ и отправил рукопись в Москву, в издательство Министерства обороны СССР. Там согласились издать ее «фронтовую часть», и она вышла вмес­те с документальными повестями двух других авторов. Этот сборник «Высоты огневой юности» вышел тиражом 30 тыс. экземпляров, из которых Павлодару досталось всего 36.

Другие повести Пудича – «Браконьеры» и «Покровские были» (о жизни переселенцев, перебравшихся в наши края во время столыпинских реформ) вышли в журнале «Нива», издававшемся в Астане. Были у него и другие литературные труды.

Михаила Петровича хорошо знали в Павлодаре, где он преподавал в молочном техникуме, впоследствии реорганизованном в политехникум. Из него и ушел на пенсию, на которой не оставался без дела. Его всегда отличал поразительный интерес к жизни, и семья – супруга с детьми – в этом всегда поддерживали фронтовика. Он продолжал писать картины, играл на мандолине, был заядлым дачником; уже после шестидесяти лет зимой ходил на лыжах, с весны до осени ездил на велосипеде. Устроил кормушку для птиц на балконе собственной квартиры в многоэтажном доме и вел за ними наблюдения: за воробьями, синицами, голубями и даже прилетавшими подкормиться сороками.

Ушел от нас ветеран 5 мая 2009 года. Вечная память…