Вы отстояли – мы сохраним

Немногословный и суровый, он очень любил нас, детей, а взрослые почтительно приходили к нему за советом. В 2012 году прадедушки не стало. Я его помню хорошо, как и то, что мы всегда отмечали 9 Мая – День Победы. Отмечаем и сейчас. Собираясь за большим столом, вспоминаем его.

Повзрослев, я осознаю, почему Ныгмет-ата был для нас центром притяжения. О войне он вспоминал редко. Зато, собирая нас, он говорил о любви и уважении к земле, на которой мы родились, повторял, что самое страшное – это война и нельзя, чтобы она повторилась. Тогда я не понимала этих слов, вслушивалась и убегала играть с подружками.

Замечаю, что сейчас взрослые все меньше придают значение 9 Мая. Для меня же этот день особенный, как и для тех, кто помнит своих дедушек – вернувшихся и погибших, пропавших без вести, кто слушал воспоминания бабушек, которые в тылу делали мужскую работу и тоже приближали Победу.

Информационное поле Ныгмета-ата состояло из новостей утреннего радио, газет, которые он перечитывал по нескольку раз. Тех, кто приходил в гос­ти, просил приносить свежие газеты, интересные книги. Кстати, другой мой прадед – Муслим Есекеев – тоже всегда интересовался происходящим вокруг. Муслим-ата был храбрым разведчиком: в одном рукопашном бою он уничтожил десять гитлеровцев и захватил в плен унтер-офицера. Это можно прочесть в его наградном листе. Об аташке-разведчике можно было бы написать целую книгу! Я родилась в тот год, когда его не стало…

Я постаралась изучить биографию прадеда Ныгмета, которого имела счас­тье видеть и слышать. Он был очень справедливым, это передалось ему от отца – Айдаргалы Мейрамгалиева. Рано остался сиротой. Окончил Семипалатинское казахское педагогическое училище, работал учителем, в 21 год стал директором начальной средней школы – и ушел на фронт. Это был март 1942-го. Домой вернулся только через четыре года.

Ныгмет Айдаргалиев был командиром взвода, военным корреспондентом и инструктором политотдела, имел звание майора. До того как взяться за перо, он сражался на Волховском направлении, был ранен, лечился, вернулся в строй. И в июне 1944 года стал военкором фронтовой газеты «Совет жауынгері» З-го Украинского фронта.

Вот как это было. На фронте Ныгмет-ата познакомился с казахскими публи­цистами Абугали Сарсенбаевым и Жакией Сейтказиевым, тогда уже работавшими военкорами в газете Юго-Западного, а затем 3-го Украинского фронтов. Дальше они вместе шли на запад. Тогда ата был комиссаром, вел бойцов в атаки и успевал писать заметки в газеты. Так появились новые фронтовые друзья: Исхак Дуйсенбаев, Сабыр Ильясов, Абугали Сарсенбаев, Жакия Сейтказиев. Вскоре Ныгмету-ата дали собственную полосу в газете.

Вспоминая то время, он говорил: «Благодарен судьбе, что в страшном пекле встретился мне фронтовой товарищ Абу Сарсенбаев. С ним мы шли долго и повидали многое. Да и в мирное время поддерживали связь, переписывались. Он был мне братом...» Ата утверждал, что быть фронтовым журналистом – это не значило вести фронтовые записи в блокноте, важнее – уметь автомат держать, сражаться на поле боя.

Интересуясь военной казахстанской журналистикой, я узнала, что из 4 500 военных журналистов около двухсот были из Средней Азии и Казахстана, среди которых около семидесяти – казах­станцы. К ним можно отнести писателей Азильхана Нуршаихова, Бисена Жумагалиева, Толеутая Акшолакова, Баубека Булкишева, Бауыржана Момышулы, Касыма Кайсенова, Малика Габдуллина, Калижана Бекхожина, Абугали Сарсенбаева. Я очень горжусь, что и мой прадедушка – Ныгмет Айдаргалиев – был в их числе!

Сапура-апа, жена Ныгмета-ата, вспоминала, что на следующий день после смерти Сталина он сжег все газеты, которые связывали его с войной. Наверное, было тяжело и страшно хранить память. Мама как-то сказала, что на ее расспросы о войне ата сказал: «Сендерге, балаларға да осы білу қажет емес». И вот, сопоставив слова Сапуры-апа и мамы, я подумала: наверное, история сожжения газет связана с тем, что в них была не вся правда…

Вот такую историю я смогла воссоз­дать, исследуя жизнь моего прадедушки, которого называю своим героем, кумиром.

Сегодня у молодых зачастую в кумирах звезды, блогеры, тиктокеры, которые ловят «хайп», гонятся за лайками, набирают миллионы просмотров и подписчиков. Такая «крутость» приветствуется среди нас. И чтобы сейчас стать идолом для молодежи, да и не только, необязательно быть образованным. Но Ныгмет-ата говорил, что человек должен быть грамотным, и всем в семье наказывал учиться, приводя собственный пример военной жизни: «Мен неге келдім? Мен неге тірі қалдым? Я был образованным...»

Я учусь в школе с высокими требованиями. Учебу проецирую на устремления Ныгмета-ата и понимаю, что разговоры с ним, наши встречи 9 Мая формировали традиции семьи, приучали к тому, что знания, уважение к старшим, забота о них чрезвычайно важны. Мы можем помочь государству стать сильным и процветающим, если будем стремиться к знаниям, определять свое будущее с учетом того, какой путь прошли наши дедушки и бабушки. И ничто не может оправдать войну, любую, какой бы короткой или долгой она ни была.

Мой ата так однажды определил разрушающую силу войны. Шла Будапештская операция, Ныгмет-ата форсировал с бойцами Дунай. 720-тысячная Красная армия состояла из штурмовых групп, танков, артиллерии, авиации. 26 декабря город был блокирован. Врагам хотели сохранить жизнь, но переговоры были провалены. И начался штурм.

– Бои шли кровавые и самые долгие из тех, что были в Восточной Европе. Я впервые подумал, что могу не вернуться, – вспоминал Ныгмет Айдаргалиев. – Фашисты ожесточенно отбивались и даже переходили в атаки, зная, что им осталось недолго. Битва шла больше трех месяцев. Город пал. Но каким мы его увидели, когда вошли! Я стоял, смотрел и никак не мог понять: как это среди предстоящей весны красивейший город перестал жить? Его сровняли с землей, кругом были пепел, мертвые тела.... Дорога на Прагу, Вену была открыта. И вот тогда до моего сознания дошло: как же страшно жить войной. Я поклялся, что, если останусь живым, вернусь, увижу свою землю, буду делать все, чтобы самое страшное зло на Земле не повторилось...

Эти слова были обращены к нам, его потомкам. Мое поколение стало быстро взрослеть. Размышляем мы не так, как наши родители, уж тем более деды. Я стала интересоваться историей еще и потому, что не хочу в себе нести мысли о войне, но могу и хочу помнить, быть благодарной. Это мой выбор. Ведь к тому, чтобы я была счастливой, причастны Ныгмет-ата, Муслим-ата, миллионы других фронтовиков, приблизивших День Победы.

Но мне кажется, что знак равенства между понятиями Мир, Земля, Победа, 9 Мая словно «отодвигается». Может, потому что снова где-то идет борьба за жизнь?

Моя мама перед майскими праздниками вспоминает, как к ним в школу приходили ветераны, рассказывали о войне. Сейчас другое время, и мы не те дети, которым надо все время напоминать о войне. Я думаю, что нельзя жить с трагедией внутри себя и нести ее дальше. Но нужно уважать и чтить память. На то мы и потомки своих дедов. Все меняется ежесекундно. И нужно жить так, чтобы не было войны, нигде и никакой.

9 Мая, в День Победы, я ношу небесно-голубые ленточки, а это тоже говорит о том, что мы живем своим миром, в своей стране, нам нужно знать о своих казахстанских героях, о которых на уроках в школе говорят немного. Важно знать для того, чтобы война не повторилась никогда.

Ныгмет Айдаргалиев победу встретил в Вене, освобождал Украину, Молдавию, Румынию, Болгарию, Венгрию, Югославию, Австрию. Путь моего деда домой был долгим. Он вернулся в ноябре 1946 года… Мы храним его фронтовые фотографии, смотрим, какие те люди были красивые, сильные, смелые...

У меня есть мечта: хочу побывать в стране, где мой ата встретил Победу, в ее столице, в красивейшем парке Шенбрунн. Именно там Ныгмет Айдаргалиев узнал, что война закончилась, и никак не мог поверить в это.

Он с друзьями сидел на скамейке, а над ними, как он сам рассказывал, сквозь деревья виднелось синее небо. И тут они увидели человека в военной форме, который быстро шел к ним. Это был Малик Габдуллин. Он сообщил, что война закончилась. А они не верили, плакали, смеялись, рассматривали телеграмму и снова смеялись и плакали…

Конечно, я не смогу найти ту скамейку, ее давно нет. Но хочу посидеть в том парке, попытаться почувствовать, что в тот момент было на душе у моего деда, и сказать: «Вы отстояли, а мы сохраним».