Знакомство с городом начинайте с музея

Мой небольшой опрос, проведенный среди музейных работников, археологов и историков, позволил определить наиболее ценный экс­понат Туркестанского областного историко-краеведческого музея. Большинством голосов выбрали каменный сосуд, напоминающий по форме ступку, изготовленную из цельного куска светло-серого камня.

Известно, что в далеком 1936 году ее обнаружил в урочище Чок-пак на восточной окраи­не села Высокое (ныне Рыскулово Тюлькубасского района) местный житель по фамилии Гайденков. Миниатюрный по своим размерам сосуд, скорее всего, ритуального назначения, напоминает столик на массивных ножках. На внешнюю поверхность нанесено изображение, выполненное сильным рельефом на гладком фоне.

Убранство раскрывает художественные и культурные связи мастеров-ремесленников Мавераннахра и междуречья Сырдарья – Талас. Когда-то на этом месте располагалось городище Торткуль-тобе, бывшее первым городом, находившемся на караванном пути из Испиджаба (Сайрам) в сторону Тараза на Великом шелковом пути.

Рассматривая миниатюру, выставленную в музейной экспозиции, я думала над тем, как много может поведать исследователям маленький экспонат. А ведь он мог запросто затеряться и не дойти до наших дней, не будь в городе музея, на протяжении 105 лет пополняющегося раритетами, число которых сейчас подбирается к 90 тысячам.

Сомнений в том, когда создан в городе музей, нет и не может быть. В архиве сохранились документы, указывающие на точную дату его открытия – 22 августа 1920 года. Столь достоверно известно и то, что уже спустя год его вполне могли закрыть, учитывая жалкое состояние, в котором он оказался.

Сохранить музей, как в свое время найти ритуальный сосуд, помогла случайность.

Первое время музей финансировался исключительно Туркестанским комитетом по делам музеев и охраны памятников старины, искусства и природы. В первый же год его посетили порядка 3 000 человек. Фонд насчитывал 438 экспонатов, включая 20 предметов быта и 25 – старины. В библиотеке музея хранилось 1 400 книг.

Несмотря на популярность музея среди горожан, уже через год встал вопрос о его закрытии. Причина лежала на поверхности – безденежье. С лета 1922 года содержание музеев местного значения передали городу. В местной казне с трудом наскребли на его нужды 1 200 рублей, хотя только на содержание штата требовалось 1 572 рубля в год. А еще нужно было приобретать новые экспонаты и создавать экспозиции, обогревать помещение и делать ремонт ветхого здания.

В архиве сохранилась записка городским властям, написанная от руки заведующим музеем. В ней он предлагает заложить на содержание музея хотя бы 2 000 рублей.

Спасло от столь радикального поворота лишь то, что это было единственное учреждение подобного рода на всю Сыр-Дарьин­скую область. А еще вовремя подоспевший циркуляр, разосланный Всероссийским центральным исполнительным комитетом Советов всем исполкомам автономных областей, губернским и областным исполкомам РСФСР. Он предписывал создание Особой комиссии по проверке деятельности главмузея и губернских музейных отделов.

Добралась она и до Чимкента, музей которого на тот момент представлял собой жалкое зрелище «забытого, заброшенного учреждения, неизвестно на какие средства существующего, неизвестно по какому плану и какую работу производящего». Такую характеристику состоянию музея дал Борис Тризна, назначенный новым заведующим учреждением, работу которого ему предстояло коренным образом перестроить.

К моменту его приезда в Чимкент музей был временно закрыт. А вскоре в помощь Борису Петровичу прислали будущего академика Михаила Массона. Он приехал вместе со своей женой буквально на несколько дней, всецело посвятив себя работе.

В отчете, адресованном Средазкомстарису, 5 сентября 2025 года Михаил Массон писал: «В тот момент, когда я переступил порог музея, печать его нездорового прошлого лежала на облезших стенах здания с осколками стекол в оконных рамах, на развалинах надворных построек, на самом дворе, с зияющей пустотой между воротными столбами, с разрушенным дувалом с одной стороны и на убожестве всего того, что находилось внутри здания под вывеской «Чимкентский музей». Насколько музей был бесполезен, чтобы не выразиться решительнее, можно судить по тому, что я застал: отсутствие программы, музейная безграмотность, неряшливость, беспорядочность и что-то еще более худшее оставляли самое гнетущее впечатление…»

Команда, сформированная Михаилом Евгеньевичем, в которую входили Борис Тризна, сотрудники музея и общественные активисты, за считанные дни перестроила экспозицию, а также пополнила фонды музея археологическими, ботаническими и зоологическими материалами.

Торжественное открытие стало событием городского масштаба, мимо которого не прошла уездная газета «Смычка». В заметке отмечалось, что «теперь деятельность музея строго регулируется выработанной программой. Изъято все лишнее и ненужное; добыты некоторые объекты; сотрудники достаточно инструктированы о методах музееведения».

Реконструкция вернула интерес горожан к музею, он снова стал популярным. За семь рабочих дней после открытия музей посетили 3 200 человек, или 15% населения города. Нашлись и меценаты, которые, видя научный подход к организации музейного дела, решили пожертвовать на его развитие.

Учет посетителей велся изначально. Причем достаточно скрупулезно, вплоть до указания, сколько побывало мужчин, женщин и детей, а также в обязательном порядке отмечалось, являются ли они представителями коренного или европейского населения. В 1925 году в штат пришлось взять даже второго сторожа, поскольку один не справлялся. Ведь «надо было регистрировать посетителей, охранять экспонаты от несознательных граждан и два раза в день коммунальный отдел требовал поливать два участка улицы, на которой располагался музей».

Михаил Массон не прервал связь с музеем, к выстраиванию работы которого имел самое непосредственное отношение. В течение многих лет бывал в музее, принимал участие в его работе. В архиве сохранилось много писем и открыток, направленных в адрес коллектива учреждения, со многими сотрудниками которого Михаила Евгеньевича связала тесная дружба. Среди них был и бывший директор музея Иван Кириллович Шпота. Именно он, уже будучи на пенсии, предложил 21 марта 1972 года на заседании научного совета Чимкентского областного историко-краеведческого музея избрать доктора археологических наук, профессора, действительного члена Туркменской академии наук Михаила Массона членом научного совета Чимкентского музея.

– Экспозиция, реорганизованная под руководством Михаила Массона, располагалась в здании бывшей почтовой станции, на месте которой спустя годы было выстроено здание прокуратуры, – рассказывает бывший начальник отдела охраны памятников областного историко-краеведчес­кого музея Юрий Ёлгин. – Оно сгорело несколько лет назад. К слову, в его подвале сохранилась подземная часть почтовой станции. Там были такие маленькие окошки. Как-то по соседству проводились земляные работы и я увидел кирпичную кладку старой постройки почтовой станции. Хотел даже исследовать, но директор запретил – опасался, что может обрушится конструкция.

Юрий Андреевич в музеи влюблен­ с детства. Этот пиетет к хранилищам древности он пронес через всю жизнь, 26 лет проработал в Чимкентском музее. Мимо его внимания не прошел ни один документ, проливающий свет на этапы становления музея в его родном городе, включая историю и судьбу отдельно взятых экспонатов.

– В начале 90-х годов прошлого столетия в Шымкент приезжала Валентина Николаевна Никонова, сотрудница музея, работавшая в военные годы, – делится воспоминаниями Юрий Ёлгин. – Она рассказывала, что в очередях женщины, разговаривая между собой, обсуждали музейные новинки. Представьте себе: идет война, гибнут на фронте люди, в город приходят похоронки. Хлеб и продукты питания первой необходимости отпускают по карточкам, а люди говорят о новых экспонатах! В то время музей работал через день и никогда не пустовал.

Юрий Ёлгин убежден, что музей сыграл очень большую культурно-просветительскую роль в истории города. А еще помог собрать, сберечь и донести до наших дней тысячи экспонатов, которые красноречиво рассказывают о прошлом нашего края.

– С раннего детства люблю музеи, – говорит Юрий Ёлгин. – Где бы ни был, обязательно ищу музей и первым делом отправляюсь туда. Этот пиетет перед материальными свидетельствами истории привел меня в 1983 году на работу в музей, в котором я проработал до 2009 года. И всегда восхищался ценными раритетными вещами, которые в нем хранились. До сих пор помню дух истории, которым было наполнено старое одноэтаж­ное здание музея, где до революции располагалось уездное управление. Во второй половине 70-х годов его снесли, построив специализированное здание музея. Экспозицию торжественно открыли в 1978 году. В нем-то я и работал, получая огромное удовольствие от возможности ежедневно соприкасаться с документами и фактами, раскрывающими историю города.

Сегодня музей располагается в новом здании, в четырех крупных выставочных залах которого представлена лишь незначительная часть постоянно пополняющегося фонда. Это артефакты из археологических экспедиций, случайные находки, щедрые подарки, которые делают владельцы частных коллекций или обладатели семейных реликвий, осознающие, что музей – это история города.

Сотрудники всегда рады, когда на пороге появляется человек, решивший передать в дар музею уникальный предмет, полюбоваться которым смогут наши потомки спустя десятилетия, как это сделал когда-то человек, нашедший каменный сосуд.