Его называли главным сталеваром планеты

Досрочное звание

Талгат Мусабаев родился 7 января 1951 года. Халық Қаһарманы (1995), Герой РФ (1994), генерал-лейтенант авиации РК (2007), генерал-майор РФ (2003), доктор технических наук (2008). Талгат Мусабаев трижды летал в космос – в 1994, 1998 и 2001 годах. Всего он провел в открытом космосе 43 часа 46 минут, совершил туда восемь выходов. В начале 2000-х был начальником боевой подготовки управления армейской авиа­ции, заместителем начальника Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского. В середине 2000-х был генеральным директором совместного российско-казахстанского предприя­тия «Байтерек», председателем Аэрокосмического комитета Министерства образования и науки Казахстана. В 2007–2016 годах был председателем Национального космического агентства РК, в 2017–2023-м – депутатом Сената Парламента РК.

«Я же мог три раза не вернуться на Землю, – рассказывал прославленный космонавт в одном из своих интервью. – Только ненормальный может не бояться этого – летать в космос. Меня призвали в действующую армию в 1991 году, я стал майором
Военно-воздушных сил СССР и зачис­лен кандидатом в отряд космонавтов имени Юрия Гагарина в 4-ю группу. Причем зачислен был в категорию под названием «космонавт-исследователь», а есть еще высшая группа – космонавт-испытатель, поэтому за мной тянулся хвост, будто я журналист и гражданский человек.

Мне сшили классный мундир. Фигура тогда еще была спортивная, и он сел как влитой. Прихожу в отряд, меня поздравляют, а потом состоялся ритуал – каждое воинское звание, не секрет, обмывается. Я достал зубами из граненого стакана «звезду» и представился по случаю присвоения мне внеочередного воинского звания майора. Это звание я получил после того, как 13 лет пробыл в запасе старшим лейтенантом. В советское время «запасникам» звания не присваивали. Старший лейтенант – и конец.

Все стали расспрашивать, как так у меня получилось с внеочередным званием? Я рассказал, что в ГУК (Главное управление космонавтики) мне предлагали подполковника, но я выпросил майора. «Ну и дурак, – сказали мне. – Теперь встанешь в общий строй и будешь годами идти до этого звания». Но я не мог по-другому. Люди всю жизнь служат и не могут дослужиться до подполковника.

Так я стал полноправным членом отряда космонавтов, который назывался гагаринским. Это произошло 6 марта 1991 года. Те, кто летал в космос, подозревают, нет, даже практически уверены, что космические корабли проек­тировали очень хорошие, но никогда не летавшие инженеры. Они не понимают работы пилота, поэтому все сделано как бы наоборот. Летчикам тяжело переучиваться, особенно когда речь идет о ручном пилотировании. А уж когда идет дискретное, чисто цифровое контруправление, там вообще одна математика. Сейчас немножко облегчили этот процесс, а в наше время нужно было уметь переводить в уме с одной системы исчисления в другую – с двоичной в восьмеричную и десятичную, одних только систем координат используется 15.

Мне вообще «повезло», потому что я попал в отряд космонавтов в самое тяжелое время – под самый конец СССР, когда рвались все экономические и другие связи. А космос – это тысячи предприя­тий, расположенных не только в России, но и во всех союзных рес­публиках. Не стало хватать зап­частей, для того чтобы создать нормальный корабль, появились риски, угрожающие полету и безопаснос­ти экипажа. Я уж не говорю про наше обеспечение – того нет, этого не хватает, зарплаты у космонавтов смешные, инфляция сумасшедшая. Если раньше на замену всегда было два-три ракетоносителя и в ряд стояли два-три корабля, чтобы в случае чего лететь запасному резервному экипажу, то теперь этого уже не было. То есть нужно было работать на 100 процентов только на одной ракете и одном корабле, которые еле-еле собрали. Но при этом экипаж был подготовлен качественно, особенно в первом полете в 1994 году, когда команда состояла из двух до этого не летавших космонавтов – меня и Юрия Маленченко. Я, как и он, был уже в звании подполковника. Оба мы были с высшими летными и инженерно-авиа­ционными подготовками.

Я был первым в мире человеком, кто взял с собой на орбиту Коран, и первым казахом, который официально летел как профессиональный космонавт-исследователь».

Колыбель человечества

Человек, как сказал Талгат Мусабаев, тоже существо животного происхождения, но он, как мыслящий Homo sapiens, всегда смотрел на звезды.

«Ему хотелось узнать, что же там, на небе, происходит, – говорил космонавт. – Константин Циолковский, основоположник теоретической космонавтики, сказал знаменитую фразу о том, что Земля – это колыбель человечества. Но как вырастает и выходит из своей колыбели отдельный человек – осторожно делает первый шаг, а затем осваивает все новые и новые пространства, так и человечество когда-то обязательно выйдет за пределы земного тяготения и осторожно освоит сначала Cолнечную систему, а затем выйдет за ее пределы. Эту свою мечту, которая идет издревле, человек воплощает в жизнь, как бы тяжело это ни было. Иначе мы остановимся на одном уровне развития.

Еще совсем недавно люди и на самолетах-то не могли летать, это случилось всего лишь каких-то 120 лет назад. Первых летчиков люди считали героями всей Земли, а теперь их сотни тысяч. Все то же самое происходит и с космосом. Это стихия, которая опасна для жизни и здоровья человека, но он хочет узнать миро­устройство. Поэтому, когда Гагарин первый полетел в космос, это был самый главный шаг человечества в ХХ веке. Никто не знал, вернется ли он оттуда живым. И было это всего лишь 60 лет назад, что меньше даже одной человечес­кой жизни.

А теперь мы находимся в космосе по много месяцев и, слава Аллаху, возвращаемся на Землю. Тем, кто хоть чуть-чуть интересуется космосом, хочу сказать, что туда летают не для того, чтобы показать чье-то лицо: полетел русский Гагарин, американец Джонс или казах Мусабаев. Как минимум 30 лет туда летают для того, чтобы ставить научные эксперименты, которые двинут человечество вперед. Все наработанные в космосе новые технологии примерно лет через 20 возвращаются на Землю.

Например, в биотехнологии для изготовления новых медицинских препаратов. Компоненты вакцин против рака и ВИЧ испытывал в космосе лично я сам. Для этого надо, чтобы космонавт был не только летчиком, а чтобы чуть-чуть разбирался в науке. Я провел в космосе сотни экспериментов, но для этого надо было очень долго готовиться на Земле. Меня спросят: почему испытания идут именно в космосе, а не на Земле? Потому что там нет гравитации – главного врага для создания чистых материалов. На Земле невозможно сделать, к примеру, чистую кристаллическую решетку. Кристаллы сплющиваются, а в космосе они получаются ровными и чистыми. После того как я стал делать в космосе металлические сплавы, меня стали называть самым главным сталеваром планеты. Ученым очень важно знать, как происходит там горение. Я там столько всего сплавил на серьезнейших технологичес­ких установках – галар, артизон… Все это делалось в условиях вакуума. Если бы установку неправильно наполнили вакуумом, то мы, космонавты, погибли бы, потому что внутри она соединена с атмосферой станции и была опасность разгерметизировать ее. Поэтому, для того чтобы производить эти эксперименты, надо очень много знать, разговаривать с учеными, под руководством которых мы работаем, – медиками, биологами, геологами – на одном языке».