Пламенные миры Акима Тарази
Геннадий ДОРОНИН
Писатель Аким Тарази как-то рассказал мне, что один год своей жизни потратил на прочтение, а точнее сказать – перечитывание своих произведений. Это была нелегкая и объемная работа, но художник, требовательно относящийся к своему творчеству, решился на нее. Не каждый зрелый литератор способен оторваться от текущей работы, отложить повесть, роман, которые, надеется писатель, будут новым словом в литературе, и засесть за свои прежние, давно опубликованные произведения. Я так понимаю, что им движет высочайшая ответственность перед читателем и, конечно, перед самим собой.
На мой вопрос, доволен ли он результатами необычной творческой ревизии, Аким Уртаевич тогда коротко ответил: «Вполне».
Какая внутренняя работа свершалась, какие нравственные, интеллектуальные высоты писатель штурмовал, – знает только он один, но вот с интервалом в один год в журнале «Простор» опубликованы два романа – «Возмездие» и «Москва – Баласаз». Критики, литературоведы, думается мне, не оставят эти произведения без внимания, я же только хочу поделиться с читателями первыми впечатлениями от прочтения этих неординарных вещей.
Начну с того, что оба романа переведены с казахского на русский самим автором, и это еще одно свидетельство того, как высоко поднята им творческая планка; как идет филигранно точная работа над словом, образами. Редкий переводчик сможет, сколь бы знающим и точным он ни был, максимально полно и емко передать национальный колорит, понять и донести до читателей казахский, в данном случае, космос, его многозначную атрибутику, национальный код. Я сам столкнулся с этим, когда имел честь переводить роман Акима Тарази «В тени протуберанца».
В произведениях писателя действуют герои разных национальностей, и они вполне уживаются там, но все-таки Тарази – ярчайший представитель именно национальной, казахской литературы. Его книги переводятся на различные языки, издаются за рубежом, но он в первую очередь – казахский писатель; самобытность его прозы только подчеркивает это. Читая его рассказы, романы, пьесы, словно переносишься в аул, сельский дом, юрту, а вокруг тебя – привольная ковыльная степь.
Теперь мир Тарази глубже раскрывается русскоязычному читателю.
Наверное, не сильно ошибусь, если скажу, что Аким Тарази всегда тяготел к философской прозе, его герои чаще всего вовлечены в отношения с напряженным психологическим подтекстом. Он вместе с ними словно исследует реальность, помещая их порою в невыносимые условия, стараясь разглядеть сквозь темноту и отчаянье верный путь, если он есть. Преодолевая страх перед жизнью, герои книг Тарази нередко предпочитают расстаться с нею, если она понадобится на чаше весов справедливости.
Опубликованные в «Просторе» романы я назвал бы откровенными, а может быть, – сокровенными – размышлениями автора о жизни. Написанные в разное время, они схожи глубиной и остротой отображения действительности. Да, это не легковесное чтение, не бестселлеры, проза Акима Тарази дает работу мозгу, задевает душу, не боится причинить боль. Эта боль из тех, что врачует…
«Возмездие» написано, подтверждает Аким Уртаевич, под влиянием декабрьских (1986 года) событий в Алма-Ате. Во избежание неприятностей, которые могли тогда последовать, писатель вынужден был пуститься на хитрости. Он уверил цензоров, что это перевод с японского.
«Москва – Баласаз» – непростое для понимания произведение. Казалось бы, это довольно несложная история, разыгравшаяся в далеком ауле, с целой кучей трупов. Убийца – бывший чекист, у которого руки по локоть в крови, он убивал на допросах одним ударом кулака. Однако писатель усложняет задачу: странную силу над убийцей имеет, как свет полной Луны, черный костюм, белая рубашка и красный галстук. Человек, облаченный в эту одежду, получает почти полную власть над бывшим чекистом. Согласен с Акимом Тарази, что цивильная оболочка часто выглядит, как форменный костюм; за личиной благопристойности нередко кипят самые низменные страсти. Именно в таком костюме ходил его первый начальник – царь и бог для молодого новобранца системы.
Но автор идет еще дальше. В ауле времен Константина Устиновича Черненко происходит много странных вещей: директором сельской школы назначается еще совсем мальчишка – 23-летний Абр-Али, честолюбец, карьерист. Он берет своим заместителем Рауза, того самого чекиста (бывших чекистов, должно быть, не бывает), которого никогда особенно не смущало, что многие арестанты, которых он допрашивал, приходились ему родственниками: «Как только по заведенному порядку начинаешь читать анкетные данные, он, этот враг народа, окажется то – твоим сородичем, то – твоим дядей по отцовской линии, то – твоим дядей по материнской линии, то – твоим сватом, то – твоим троюродным (!) сватом, а то еще по какой-нибудь линии… Не зря ведь говорят: «Родство у казахов, как вороньи жилки, – бесконечно разветвленные, бесконечно запутанные…»
По сути дела, чекист поднял руку на свою семью. Сложный, страшный образ, он выписан Акимом Тарази с убийственной тщательностью, словно он предупреждает: жестокость – не импортный продукт, она не за морями и океанами – она рядом с нами. Она в памяти людской. Этот вывод приходит после прочтения обоих произведений.
Оба произведения глубокие, сложные, странные. Так и должно быть в такой, остраненной, прозе, она должна «ломиться» от необычайного, шокирующего, притворяющегося обыденным. Так это и есть. Рауз оказывается творцом. В своей мастерской он создает человечков, дорогих его сердцу: «Вернулся прямо в свою мастерскую.
А там…
…сработанные им же, дорогие его сердцу человечки.
Человечки, каждый из которых по-своему:
…улыбался,
…хмурился,
…гневался,
…радовался,
…кружился в бешеном танце,
…бегал,
…убегал от кого-то,
…догонял кого-то,
…падая, ловил что-то,
…открывал рот, как при отчаянном крике,
…или принял позу боксера, который готовится нанести смертельный удар кому-то,
…или…
…в ужасе убегал от кого-то,
…в дьявольском гневе, догонял кого-то…
…или…
…кому-то показывал язык…»
Так, перед нами Кукловод. Ему вручено (уж, не знаю кем) право карать и миловать, или он сам наделил себя этим правом, подобравши его в пыли далекого аула? Давно миновали страшные 20–30-е годы, или они только притаились в темных уголках сознания?
Аким Тарази из тех художников, которые создают запоминающиеся образы несколькими мазками, и вместе с тем он всегда оставляет читателю достаточно пространства для размышлений. Ведь даже финал романа он предлагает нам домыслить самим, автор повторяет: «Эта кровавая история началась первого июля и закончилась первого февраля следующего года. Если она... – будем все же надеяться – вообще закончилась». Писатель доверяет читателям. Может быть, знает, что рожденные на этой земле, пережившие разруху, голод, войны – страшные потрясения ушедшего века, они сами сделают нужный вывод?
Дотошный исследователь может усомниться: произведения Акима Тарази, о которых мы сегодня ведем речь, совсем невелики по объему, и, может быть, нам, привыкшим к тысячестраничным «кирпичам» современных саг, не нужно называть их романами? Отвечу так: романы Акима Тарази весомее многих «пудовых» сочинений, в них чувствуется высокое напряжение времени.
Мудрец, он, этот самый Аким Тарази, умеет сделать так, чтобы мы посмотрели на мир его глазами. Мир этот странный (остраненная проза), огненный – в этом пламени догорают последние иллюзии, мир жестокий и необыкновенно прекрасный. Я бы добавил: и мир этот любим писателем, создавшим его.
Что касается читателей, их остается поздравить с выходом хорошей прозы. Найдите журналы.
