Плохая мать?..

Я – ребенок 1980-х, и тогда детство у всех было плюс-минус одинаковым. Имелись, конечно, трудности, бытовые, в числе которых веерные отключения электроэнергии, свойст­венные периоду обретения страной независимости, холод в квартирах, тотальная нехватка вещей, да и денег тоже. Сначала, подумала я, речь идет именно об этом. Но, как оказалось, о... холодной матери.

Как выяснилось, тетя Света и тетя Карлыгаш, которых я знаю с детства, были холодными матерями, а по ходу взросления дочерей стали еще и токсичными.

И тут я задумалась: а сама-то я эмпатичная и принимающая мама? А то ведь придет лет эдак через двадцать моя дочь к психологу и начнет чихвостить меня. Мол, на просьбы поиграть мать постоянно отвечала, что ей нужно работать.

К тому же и кризис взаимоотношений с пятилетним ребенком налицо – что ни день, то истерика: днем истерит она, а к вечеру уже я. И это еще не началась школа.

Я, конечно, обратилась к психологам с вопросом: как мне стать хорошей матерью: работа была проделана большая, полученные мною знания в этой сфере систематизированы в несколько концепций.

Первая заключается в том, что в ребенке нужно видеть личность и уметь с ним договариваться. У нас в школе был хороший учитель по предмету «Государство и право», и ответ на его вопрос, чем отличается человек от личности, мы долго искали всем классом. Поэтому я навсегда запомнила: статус человека ты получаешь автоматически после рождения, а вот личность в тебе формируется по мере расширения внутренней ответственности перед обществом и государством.

Пятилетний ребенок по умолчанию не может ни за что отвечать – отвечают во всем за него родители. Взрослые аргументы ему непонятны, а использовать в процессе договора такие инструменты шантажа и угроз, как «дам конфету» или «выключу мультики», не экологично. В общем, у меня не получилось.

Второй путь воспитания – дружить с ребенком. Тоже сомнительно. Дружба с тем, кто на самом деле от тебя всецело зависит, – лицемерие. Могут ли дружить генерал и солдат? Наверное, на привале – да. Но идти в атаку с дружбой проблематично: генерал выбирает выражения, чтобы, командуя, не задеть чувства своего друга, а тот в ответ может сказать: исполнять не буду, потому как не вижу рационального зерна, да и разговаривать с собой в подобном командном тоне не позволю. А «в атаку» мы с дочерью ходим каждый день. Так что и здесь провал.

Есть еще теория привязанности. Смысл ее мне более-менее удалось понять, но четких механизмов реа­лизации на практике опять-таки нет. Но психологи все же помогли.

Во время одной из сессий меня вдруг озарил ответ на вопрос, как воспитать счастливого и успешного ребенка, конкурентоспособного в эпоху искусственного интеллекта, реализованного во всех сферах жизни и, конечно, благодарного матери. А никак. Что бы вы ни делали, вам никто не даст никаких гарантий.

Поэтому я больше не боюсь нанести детскую травму, ибо знаю, что она уже есть. Зато вместе с этим страхом ушли и сомнения в моей состоятельности как матери. И когда моя дочь пойдет к психологу, я могу сказать в оправдание ей только одно: у тебя на него есть деньги, потому что я научила тебя дисциплине.