Обсуждение поправок в законодательство, которые обеспечат защиту детей от травли, манипуляций и давления в Интернете, близится к завершению. Но полемика по сути и деталям этих законотворческих инициатив не утихает. На нашем «Эксперт-совете» мы говорим о том, как и чем обеспечить четкие рамки и порядок правоприменения антибуллинговых мер, чтобы они не стали средством ограничения свободы слова в виртуальном пространстве.
Гладко только на бумаге
Тамара Калеева, президент международного фонда защиты свободы слова «Әділ сөз»:
– Что принципиально нового предлагает законопроект «по вопросам защиты прав ребенка, образования, информации и информатизации» для противодействия вредоносному содержанию публичного Интернета? На мой взгляд, ничего. Потому что все возможные ограничения давно «сидят» в нашем законодательстве.
В частности, в предпоследней статье Закона «О связи» есть требования приостанавливать или запрещать «работу сетей и (или) средств связи, оказание услуг связи, доступ к Интернет-ресурсам и (или) размещенной на них информации» по самым разным случаям, от нанесения ущерба интересам личности до призывов к терроризму. Там же детально расписаны конкретные сроки – 24 часа, 6 часов, немедленно. Кибербуллинг и есть нанесение ущерба интересам личности. Так зачем же огород городить? Чтобы ввести в законодательный оборот новый термин «онлайн-платформа»? А это для чего, если онлайн-платформа поглощается понятием «интернет-ресурс»?
Очевидно, для того, чтобы обременить популярные иностранные социальные сети обязанностью «назначать своего законного представителя по взаимодействию с уполномоченным органом в области средств массовой информации». Если не брать во внимание многочисленные редакторские правки, фактически это единственное реальное новшество законопроекта в части «информации и информатизации».
Стоит уточнить, что у уполномоченного органа в области СМИ (сейчас это Министерство информации и общественного развития) прав и обязанностей по ограничению доступа к публичному Интернету предостаточно. Теперь, если проект станет законом, МИОР будет еще и предъявлять этим самым представителям требования о блокировке того или иного контента. Причем требования иностранцы будут обязаны выполнять почти незамедлительно, в течение суток. А если не послушается иностранная онлайн-платформа, тот же, к примеру, Facebook (у них же свои этические и прочие стандарты), – можно применять замедление, ограничение, приостановление. И в ответ на негодование пользователей объяснить: мы же просили по-хорошему, нас не послушались…
Важным может оказаться то, как будет использована идея борьбы с кибербуллингом, не послужит ли она всего лишь прикрытием. Не всегда же удобно сообщать, что требование удалить тот или иной аккаунт объясняется желанием скрыть публичную критику уважаемого должностного лица или «разбор полетов» влиятельных структур. Куда как приличнее объяснить блокировку защитой ребенка.
Опасения эти исходят из того, что в законопроекте ничего не сказано о проверке обоснованности обвинений в кибербуллинге. А ограниченный или вовсе заблокированный владелец аккаунта или даже представитель иностранной онлайн-платформы лишен права голоса – обжалования и возражения, судя по обнародованным поправкам в законы, не предусмотрены. Только МИОР будет известно, кто заявитель, по какой экспертной методике будет проверяться обоснованность обвинения, есть ли вообще такие методики и есть ли в штате министерства серьезные специалисты. В общем, полный простор для правоприменения.
Если в целом, то у меня законопроект вызывает больше опасений. Особенно тот факт, что он актуализировался именно сейчас, когда Президент высказался о необходимости реформирования закона о СМИ. Реформирования в соответствии с программой «Жаңа Казахстан», в соответствии с ратифицированными Казахстаном международными документами, что подразумевает серьезную ревизию всего медийного блока законодательства. Мы ждем принципиально новый закон, закон о гарантиях свободы слова и говорим об укреплении доверия и диалога власти и общества, а пока, как мне кажется, нам предлагают строгий учет и контроль…
