Тон задают клипмейкеры

– В казахстанском обществе идет переход к ценностям, которые за последние два десятилетия в кинематографе не культивировались и отчасти были утеряны, – считает кинокритик, член международной федерации кинопрессы Фипресси Инна Смаилова. – Героями теперь становятся не мачо-победители, а люди, проигравшие, оказавшиеся за гранью возможного. Интерес­ный момент: жанр той-комедии с его засильем эскапизма, мгновенного обогащения и красивой жизни идет на спад. 20-е годы в развитии казахского кино вообще стали довольно поворотными. Началось все с пандемии. Мы все вдруг ушли в свои квартиры, стали испытывать страх смерти, почувствовав себя незащищенными перед какими-то глобальными вещами, о которых раньше не думали. Потом про­изошла переоценка внешней и внутренней реальности, связанная с январскими событиями 2022 года, а кино – это ее отражение.

В кино приходит новая когорта кинорежиссеров-клипмейкеров. Невольно напрашивается аналогия с режиссерами, которые пришли из КВН. Они, начав делать комедии, которые собирали кассу в прошлом десятилетии, хорошо и много говорили о возвращении отечественного зрителя к своему кино, но развития жанра, с точки зрения формирования новых художественных фишек, не состоялось. Актеры отыгрывают в кино какую-то часть в традициях телевизионной советской «Тамаши» или еще чего-то, а после фильм можно пустить по радио – юмор строится на читаемых остротах, а хорошей драматургии в построе­нии действия, которая работает на идею и образы, нет, создателям не хватило для этого мастерства, кинематографической школы и киноязыка. Да, это хорошо работает на определенную публику, но через какое-то время уже не вызывает интереса.

Поэтому, на мой взгляд, много хвалить за кассу режиссеров, пришедших из музыкальных клипов, тоже еще рано, хотя их смелый эксперимент по объединению нескольких пространств и жанров, переоценка прошлого с помощью эстетики фильма – похвальны.

На мой взгляд, так получилось потому, что сегодня в кинозалы пришел зритель, который вырос на экранной культуре – на фильмах, клипах и рекламе. А «Дәстүр», где поднимается актуальная для нашего общества проблема насилия, сексуального и бытового, над женщинами, он принял. Поэтому, с одной стороны, кассовый успех фильма логичен, с другой – его выход на экраны совпал с тем, что нарыв, который долго-долго назревал в обществе, наконец-то начал вскрываться.

Говоря о коммерческом успехе «Дәстүр» (Куаныш Бейсеков, желая выйти на большой круг зрителей, сохранил своих поклонников), мы как-то забываем об экспериментах с жанром, на которые идут не только молодые и дерзкие извне кинематографа, но и уже состоявшиеся профессиональные режиссеры. Год назад с успехом прошла картина «Дос-Мукасан» Айдына Сахаманова. Казалось бы, мы видим традиции старого музыкального жанра – вокально-инструментальные ансамбли 60–70-х годов, но при этом была попытка дать возможность новому поколению переосмыслить прошлую музыкальную культуру. Насколько это получилось – другой вопрос, но попытка была удачной – разновозрастной зритель с удовольствием смотрел эту картину.

Сегодня мы ждем подобного (экс­перименты с жанром) от Фархата Шарипова: в этом году должен выйти его киномюзикл «Солдат любви». Мы видели его социально-психологическую драму «Тренинг личностного роста», раскрывающую механизмы того, как стать частью системы. Следующие, не менее интересные картины, – «18 килогерц», посвященная драме подростков 90-х, и «Схема» – о первой любви, о конфликте правды чувств и лжи. Сейчас Фархат пробует себя в другом жанре – музыкальном. Надеюсь, как и в других его работах, мы вновь откроем что-то для себя и в новом для него жанре.

– А почему отечественный зритель все-таки пошел на свое кино? Ведь раньше говорили о засилии Голливуда.

– Думаю, зритель всегда хотел, чтобы пространство, в котором он живет, – его дом, аул, город, люди, его окружающие, стали частью того мира, что он видит на экране.

Эту функцию взяло на себя коммерческое кино, к которому у кинокритиков почему-то сложилось негативное отношение. Но, на мой взгляд, должно быть наоборот, потому что жанровый кинематограф как раз и раскрывает национальные культуру и колорит. Дело даже не в языке, а в деталях, показе каких-то ментальных вещей и атмосферы. Если это срабатывает, то всегда получается интересно, потому что зритель видит тот мир, в котором родился, живет, шутит и смеется или, наоборот, реагирует на его проблемы. Если же фольк­лорные, обрядовые вещи вплетаются в канву не только красивой или показательной картинки, а претендуют на формирование новых смыслов в коммерческом кино, тогда фильм становится глубоким и интересным. Возьмем историко-романтическую драму Султана Ходжикова «Кыз Жибек». Сколько прошло десятилетий, а она все остается в топе, потому что впитала в себя духовность древнего эпоса и историю народа.

Поэтому, мне кажется, даже если брать маленький, не претендующий на какие-то масштабы жанр, там должны играть национальные элементы – не на уровне иллюстрации, а смысловых, изобразительных элементов в драматургии – движении идеи фильма. Пример – казахские сказки, на которых мы все выросли. Они великолепны, но почему-то мало кто обращался к ним, несмотря на их разножанровость: там есть и столь востребованный сегодня хоррор, и социальная тематика, и бытовая среда.

О «маленьком человеке»

– Поговорим об авторском кино, о котором наш зритель совсем не знает, но оно с триумфом идет на всех международных фестивалях. Почему так?

– Это наша болевая точка. Если коммерческое кино служит для отражения исторической национальной культуры, то авторское – больше размышления режиссера о процессах духовного развития общества. А зритель не видит их, потому что, во-первых, это не те фильмы, на которых, придя в кинотеатр, можно расслабиться. Они, напротив, заставляют задуматься и посмотреть немного по-другому на себя и на мир вокруг. Во-вторых, на эти картины нельзя приходить неподготовленными.
Я имею в виду момент, связанный с насмотренностью, начитанностью, желанием реагировать на изменения окружающей действительности.

И тем не менее авторские фильмы должны и могут иметь своего зрителя, но есть проблема с промоушен. А это уже работа продюсеров. Приведу такой пример. Во Франции осенью 2018 года целый месяц в широком прокате шла картина «Ласковое безразличие мира» Адильхана Ержанова. Но чтобы он состоялся, продюсеры с той стороны за неделю до этого собрали лучшие СМИ страны, и режиссер каждый день давал интервью сразу нескольким изданиям. Так была создана мощная реклама и фильму, и режиссеру.

У нас я вообще не вижу какого-то содействия продвижению картины, или же оно очень слабое – на уровне трейлеров по социальным сетям. Я очень сомневаюсь, что кто-то из рядовых зрителей знает об этих режиссерах – обладателе азиатского Оскара Адильхане Ержанове или Эмире Байгазине («Серебряный медведь» Берлинале-2013 за операторскую работу Азиза Жамбакиева в картине «Уроки гармонии»), чьи имена стали знаковыми на крупных международных кинофестивалях.

Между тем сегодняшнее авторское кино в Казахстане очень разноликое. Там работают несколько поколений, а самое главное, идет переоценка исторического и собственного опыта. Мы видим, что старшее поколение режиссеров (Дарежан Омирбаев, Серик Апрымов, Ардак Амиркулов) в своих новых фильмах пересматривают себя во времени, вплетая в контекс­ты фильмов автобиографические вещи. За ними идет поколение кинематографистов, пытающихся объединить авторское и коммерческое – Фархат Шарипов, Нариман Туребаев, Ерлан Нурмухамбетов, Адильхан Ержанов, Эмир Байгазин…

А новое десятилетие интересно тем, что мы видим появление режиссеров, которые повернулись лицом к утраченным человеческим ценностям, к поиску на­дежды и смысла в неустойчивом мире. В созданные ими фильмы («Кызыл анар», «Паралимпиец», «Братья», «От», «Отау» и т. д.) вплетены отчаяние незащищенной личности, внутренняя боль и реакция на общественное брожение.
К примеру, Алдияр Байракимов снял своего «Паралимпийца» на стыке авторского и жанрового кино. Оно о позиции спортсмена-победителя, который, только оказавшись «по ту сторону», начинает понимать, что в жизни есть, кроме общепринятых атрибутов успешной жизни, другие этические ценности.

Очень сильно заявило о себе женское авторское кино. У великолепного режиссера Айжан Касымбек после дебютной «От» появилась новая картина «Мадина». Шарипа Уразбаева сняла серьезную картину «Тул», рассказывающую об эпохе независимости с позиции девочки, которая только-только входит в этот мир.

Еще одно наблюдение: сегодня в кино стало больше движения к простоте и ясности, но самое главное – появился интерес к раскрытию внутреннего состояния человека. В этом плане показательна дебютная документальная картина режиссера Алины Мустафиной «Пряники для моего прадеда». Она, исследуя историю своей семьи, едет с бабушкой и мамой на могилу прадеда, погибшего в годы войны в Польше.

– Вернемся к хорошему промоушен – к казахским фильмам на Западе. Что мешает сделать то же самое и у нас?

– Я точно не знаю, но у картины обычно должен быть продюсер на этапе съемок фильма, отработки внутреннего пиара и проката, а также зарубежные продюсеры или компании для международного продвижения. Последние относятся к картине не столько как к предмету искусства, а как к объекту бизнеса, то есть продукту, который нужно продать.
А внутри страны я пока вижу такую схему – получили деньги, сняли фильм и… все.

И еще один момент – стране важны фестивальные площадки. Во время пандемии работали только фестивали короткого метра. Сегодняшние молодые как раз и пришли оттуда. И как результат – участие и призы на МКФ «Евразия». Этот фестиваль в декабре 2022 года был очень показателен в истории развития нового казахского кино. Туда в качестве арт-директора вернулась двигатель казахского кино, киновед Гульнара Абикеева, которая в свое время поставила «Евразию» на один уровень с самыми крупными кинофестивалями мира. На том фестивале была представлена национальная программа фильмов – полного и короткого метров, снятых в 2020–2023 годах. Это было кино и молодых начинающих режиссеров, и призовые картины больших киномастеров. И я бы хотела, чтобы новая «Евразия» (если она когда-нибудь состоится) была не для галочки, где главное – пригласить звезду, отработать деньги и наградить какую-нибудь милую казахскую ленту, а фильмы с их реакцией на изменения жизни. Поэтому хочу подчеркнуть – сегодня в казахском кино идет смещение вектора с эстетики киноязыка на утраченные этические и гуманистические вопросы, где во главе угла стоит боль «маленького человека».