Трудности перевода

Организатором форума, как и в прошлом году, стал Международный казахский Пен-клуб. Его президент Бигельды Габдуллин с сожалением отметил, что в Казах­стане пока перевод на другие языки осуществляется часто не с языка оригинала, поэтому русский язык продолжает выполнять почетную роль посредника.

– Прежде чем заняться переводом отечественных писателей на языки мира, надо, во-первых, знать, кого переводить, – говорит он. – Во-вторых, четко пред­ставлять, на какой язык нужно переводить конкретного писателя. Есть авторы, перевод произведений которых хорошо ложится только на английский язык, других – на русский, третьих – французский. Переводить разом на все 6 языков ОНН будет нерационально. И, в-третьих (и это самое главное), важна личность самого переводчика. Переводом должны заниматься известные прозаики и поэты – носители языка.

Возглавляемый им Международный казахский ПЕН-клуб в этом преуспел: найдя спонсоров, инициировал в рамках гос­программы «Рухани жаңғыру» издание на английском языке сборника Mukhtar Аuezov «Beauty in mourning» (Мухтар Ауэзов «Красавица в трауре»), а также произведений Герольда Бельгера, Саина Муратбекова, Оралхана Бокеева, Бердибека Сокпакбаева, Мукагали Макатаева и Олжаса Сулейменова. Сделали это английские писатели-переводчики Саймон Гейган и Саймон Холлингсворт, более четверти века специализирующиеся на переводе русскоязычной литературы. Часть тиража бесплатно, с целью пропаганды казахской литературы, распространяется в ведущих вузах Америки и Великобритании, часть продается через интернет-магазины. Тираж допечатывается дополнительно по мере появления спроса.

Итак, главным предметом разговора на форуме писателей был литературный трансфер – преодо­ление языковых границ и продвижение казахской литературы в глобальное пространство. Но способен ли перевод адекватно передать смыслы исходного текс­та? Своим горьким опытом в деле перевода поделился старейший казахстанский писатель и переводчик Адольф Арцишевский. По его словам, переводчик не просто соавтор, он – соперник автора.

– В конце 80-х я целый год работал над переводом на русский язык сборника повестей «Белая птица» Баккожи Мукая, – рассказал он. – Звонок от автора раздался через два дня после того, как я вручил ему уже готовую рукопись. Он сказал, что не может поста­вить свою подпись, поскольку книга пронизана духом Арцишевского, то есть меня. Я растерялся. Пытаясь проникнуться языком этого самобытного прозаика, я ведь вживался в каждое слово его героев. Кинулся за комментариями к мэтрам – Акиму Тарази, Морису Симашко, Калихану Исхакову. Баккожа, видимо, тоже обращался к ним, потому что через два дня снова раздался звонок от него. Он принес извинения ­и сказал, что принимает перевод. Случай с ним – пример того, ­когда произведение в другой языковой стихии вызывает ожог у автора оригинала.

– Перевод – вещь сама по себе уникальная, поэтому мне совершенно непонятно, как, например, можно перевести на другой язык Андрея Платонова, Гоголя, Лескова, – продолжил Адольф Арцишевский. – Но их переводили и переводят, и делают это вроде бы неплохо. Пример этому – англичанин Энтони Вуд, который, по отзывам, блестяще перевел самого Пушкина. До него, говорят, большинство переводов на английский пушкинских произведений – с эпохи самого Пушкина до настоящего времени – в действительности не имеют с великим русским поэтом­ ничего общего. Они только отражают поверхностный вкус переводчиков и плохое знание ими поэзии вообще. Другой пример – Уильям Фолкнер. Перевод произведений Нобелевского лауреата на русский язык сделан так, что читатель чувствует энергетику текстов прозаика с уникальным мироощущением. Экзюпери и Пруста тоже переводили великие мастера.

По мнению большинства участников форума, особенно гостей, приехавших из Великобритании (Энтони Вуда, Саймона Гейгана и Саймона Холлингсворта), художественное произведение переводить имеет право только носитель языка. К чему может привести иное, говорит парадокс, произошедший с переводом на испанский романа «Юрта» Смагула Елюбая. Когда он дал посмотреть текст коллеге по писательскому цеху – носителю испанского языка, тот пришел в ужас от топорной работы переводчика. К испанской изящной словесности текст, по словам испанца, не имел никакого отношения. Между тем, имя переводчика в выходных данных не обозначено: его коллективно осуществила (по мнению носителя языка, скорее всего – по Google-переводчику) некая выигравшая тендер переводческая организация.

Интересную точку зрения высказал на форуме знаменитый российский прозаик Анатолий Ким. Философски рассуждая, что любой перевод деформирует и искажает смысл, он одно­временно утверждал, что в переводческом деле редактор не нужен. По его мнению, он больше мешает, чем помогает. И хотя Сергей Довлатов тоже когда-то сказал, что хорошему писателю редактор не нужен, а плохого и хороший редактор не спасет, к нашей стране обе точки зрения фактически не имеют отношения.

Такая профессия, как редактор в Казахстане исчезла, и теперь у нас не только его, даже грамотного корректора трудно найти. Что касается варианта Анатолия Кима, то он предполагает идеальные отношения между автором и переводчиком. Последний, будучи носителем языка (к примеру, английского), должен знать казахский и переводить непосредственно с него, не прибегая к услугам языка-посредника. В данном случае – русского. Однако таких специалистов, увы, пока мало.

Если ориентироваться на ­международный опыт, то в этом ­преуспела Корея. Выступивший на форуме представитель этой страны сообщил следующее. Столкнувшись во время проходивших в Сеуле XXIV Летних Олимпийских игр с тем, что мир плохо знает их страну, правительство приняло решение ­обучить бесплатно талантливых иностранцев корейскому языку. Понятно, что из 10 человек только один становился переводчиком, но результатами страна довольна. В Корее наконец появи­лись специалисты, которые переводят национальную литературу на языки мира – английский, испанский, французский, китайский, русский...