Вечнозеленой память наша будет

«Таксом…» – бывало, произнесет Григорий Григорьевич, и вся планерка погружается в раздумья перед очередным мозговым штурмом.

Молодых, начинающих он наставлял: «Надо писать «вечнозеленые» материалы». И ведь дерзали, ваяли такие очерки и статьи, что из них легко составлялись сборники публицистики.

Думаю, и в последние годы, распахивая любимую газету, где состоялся старт его завидной журналистской карьеры, увенчанной редакторством, один из самых внимательных и въедливых читателей про себя отмечал: «Все-то «Казправда» поет с женского голоса».

Засилье дам на полосах инициатора многих издательских проектов вовсе не смущало. Галантный кавалер, он тем подчеркивал значимость «женского корпуса» в казахстанской журналистике, подыскивая все новые «сопрано» и «контральто» и тем расширяя творческую полифонию официального печатного органа.

Можно еще и еще вспоминать, повторять коронные фразы Григория Дильдяе­ва, которому были подвластны и острое слово, и добродушный юмор. Когда бы не подступающий к горлу комок. Пятого сентября пресекся его жизненный путь.

Начало в журналистике было у Григория Григорьевича феерическим. Вот как он вспоминал свой собкоровский период, не собственную персону выпячивая при этом, что присуще большинству пишущих, а искренне восхищаясь старыми успехами друга (о чем благополучно можно было забыть): «Особая журналистская каста – собственные корреспонденты СМИ. Собкоры первыми узнали плюсы и минусы работы на «удаленке». Как сегодня говорят, онлайн. Шутили: «Проснулся утром, сунул ноги в тапочки – и уже на работе». При этом нужны были самодисциплина, постоянное изучение своего региона, соблюдение интересов родной редакции. В трудовых книжках большинства известных журналистов есть записи о собкоровском стаже. Мой друг Геннадий Толмачев, например, прежде чем стать редактором газеты «Огни Алатау», а затем и журнала «Простор», был ярким собкором «Комсомолки». А начинал он, кстати сказать, в свою юношескую пору в «Казахстанской правде». Как-то мы поспорили с ним, кто из нас раньше по возрасту, более молодым стал работать в этой газете. Я пришел в нее в 22 года, Гена – на несколько месяцев раньше».

Собкором Г. Г. Дильдяев был по необъятной Мангистауской области, в цент­ральном аппарате «Казправды» тоже немало поработал. Там и с Михаилом Полтораниным познакомился, оставаясь с газетным зубром и политическим тяжеловесом до конца своих дней в дружеских отношениях, что, согласитесь, непросто и требовало интеллектуального и волевого соответствия.

Школе «Казахстанской правды» был безмерно благодарен, что часто подчеркивал.

Отсюда вышел на всесоюзный простор, став собкором самой престижной и элитарной по тем временам газеты «Правда» и возглавив ее корреспондентскую сеть в Казахстане (1985–1991).

Я с Григорием Григорьевичем познакомился в конце 91-го, когда он пригласил меня на позицию обозревателя в международный еженедельник «Аз и Я».

Это издание известный писатель и художник-карикатурист Николай Веревочкин, кстати, в настоящее время работающий в «Казахстанской правде», охарактеризовал так: «Замечательной была газета по замыс­лу и составу сотрудников. Дильдяев задумал ее как издание Содружества, а костяк коллектива составляли собкоры бывших центральных газет только что распавшегося Союза. Они могли в невероятно короткие сроки добыть и принести недоступный другим материал. Причем написанный так, что хоть корректора сокращай.

«Аз и Я» не суждена была долгая жизнь. Содружество Независимых Государств, под которое создавалась газета, не особенно хотело дружить. Но, если честно, бедой газеты было неумение продаваться. В своем наивном высокомерии мы не хотели становиться «второй древнейшей». Мы полагали, что создаем четвертую власть и, представьте себе, пытались стать властителями дум.

Да, мы хотели быть не просто летописцами событий, а ставили своей задачей производство идей, необходимых для созидания нового свободного общества. Мы заблуждались до того, что переводили демократию как власть народа и не догадывались, что наши благие намерения никому не нужны.

Между тем трезвые головы знали, что нужно читателю, лучше нас. Они рассмат­ривали свои издания как товар. Такой же товар, как мыло, табак, прокладки, алкоголь, презервативы. И эти трезвые ребята одержали победу в битве за умы читателей, а наша замечательная «Аз и Я» разбилась о рифы рыночных отношений у самого порта назначения. Вначале, правда, она трансформировалась в еженедельник «Азия – экономика и жизнь», а затем тихо потонула в бушующем газетном море».

То, что газету создал бывший собкор, творческие сотрудники еженедельника оценили по достоинству. Мы все находились словно бы на положении собственных корреспондентов, были в свободном поиске и большей частью самостоятельно определяли основную тематику. Не припомню ни одного случая, чтобы какое-то мое предложение отвергли. Напротив, здесь приветствовали инициативу.

Пусть недоплачивали и мы были вынуждены где-то подрабатывать, но редактор закрывал на это глаза. Иногда, невзирая на замысловатые псевдонимы, угадывал по почерку чьи-то опусы на стороне, но ограничивался тонкими «шпильками».

А выживших после «крушения» взял на флагманский корабль – в «Казах­станскую правду» – в 1994 году, когда ее возглавил. И «режим» для нас практичес­ки не изменил – оставались почти что свободными художниками, при этом, правда, добросовестно отрабатывая тематику отделов.

Некоторым же предоставил еще более широкое поле для инициативы. Мы еще удивлялись: как человек, прошедший высшие уровни партийной журналис­тики, дает столько воли «пишущему пролетариату».

Это была золотая пора главного рупора страны, эпоха романтизма. В газете витал дух соревновательности процветал эксперимент, шел поиск новых форм подачи материалов.

Первой ласточкой преобразований, пожалуй, стали «Казахстанские новости» – газета в газете. Это были четыре полосы традиционного формата с собственным логотипом и выходными данными. С одной стороны, составная часть «КП», потому что «Казновости» тиражировались вкладышем, «довеском» к газете-«маме». С другой – самостоятельный выпуск, поскольку над ним работала специальная бригада журналистов из числа совместителей и одностаночников.

С появлением «Казахстанских новос­тей» у «Казахстанской правды» начал исподволь прорезаться второй голос. Да не подпевочно-припевочный, в угоду застегнутого на все пуговицы солиста, а довольно самобытный и свежий, не всегда приглаженный и ровный, но интригую­щий и заводной. В это время осваивались такие жанры, как журналистский комментарий, обзор событий в стране и мире, политическая эпиграмма и шарж.

«Казахстанские новости» помогли «Казправде» расстегнуть ворот и несколько ослабить галстук, благодаря чему обнаружилось, что у газеты вполне демократическая «начинка». А дальше процесс «полифонизации» «КП» и плюрализации ее ведущих перьев пошел ускоренными темпами.

Одно за другим появлялись приложения «Меценат», «Жума», «Отечество», «Vivat!»… Изрядно потолстевшая «Казправда» (не было бы ошибкой даже именоваться «Казахстанская правда +») представляла собой уже сплошную эстафету тематических «четырехполосиц». Что творческому люду было на руку: поделили сферы влияния и вливания строк, при том почти у каждого появился приработок, как и прежде, оставалась обязаловка, но имелась теперь и отдушина. А у особо плодовитых – сразу несколько.

«Меценат» писал о необходимости бережного отношения к духовным и культурным ценностям, призывал состоятельных людей возрождать традиции меценатства и благотворительности. Идея создания женской газеты для Казахстана давно витала в воздухе. И оттого что несколько отдалились «Работница» с «Крестьянкой», и оттого что наша газета всегда славилась сильным женским составом, то есть было кому вести сложную тематику большей части человечества. Так появилась «Жума».

«Отечество», которое редактировал я, была газетой для публицистов, государст­венников, коими всегда была сильна «Казахстанская правда». Предназначением «Vivat» были пропаганда спорта, туризма, здорового образа жизни.
Однако реалии жизни были таковы, что вскоре газете пришлось ужиматься. Теперь отдушиной становилась «толс­тушка» – пятничный выпуск газеты формата А3 и индивидуальные рубрики мастеров слова.

И в этом стройном хоре главред отнюдь не терялся, оставаясь самой заметной фигурой, вдумчиво проводя редакцион­ную политику и четко дирижируя производственным процессом.

Целым явлением общественного значения стала введенная им традиция приема гостей редакции за вечерней чашкой чая в «Гостиной «Казахстанской правды». Сам договаривался о встречах и, как теперь выражаются, выступал модератором. Выжимки таких неформальных бесед затем публиковались в газете.

Снова процитирую Григория Дильдяева: «Была когда-то в «Казправде» рубрика «Гостиная». Недавно перелис­тывал книгу, которую написала ее «хозяйка  – журналист Мира Пашина. Игорь Рогов, Гани Касымов, Ермек Серкебаев, Нигматжан Исингарин, Заманбек Нуркадилов, Каирбек Сулейменов, Сагадат Нурмагамбетов, владыка Алексий, Алтынбек Сарсенбаев, Тохтар Аубакиров, Олжас Сулейменов, Омирбек Байгельды… И глава Правительства Акежан Кажегельдин, и Касым-Жомарт Токаев, тогда еще министр иностранных дел, тоже приходили пообщаться с журналистами «Казправды» напрямую. Высокопоставленные чиновники сами напрашивались в нашу «Гостиную». Спикер Мажилиса Марат Оспанов все сокрушался, что у него никак не получается попасть туда: как пятница, так в Парламенте разные проблемы. Но пришел все-таки».

…Уже будучи тяжело больным, он продолжал писать. Чаще – в казахстанских версиях «Комсомольской правды» и «АиФ». Словно прощаясь со старыми друзьями и героями своих публикаций, подводя черту. Информагентства отмечают, что из 74 отведенных лет 56 он отдал журналис­тике. То есть всю сознательную жизнь.

Это пример истинного профессионализма и полной отдачи любимому делу для молодой журналистской поросли. А в благодарной памяти друзей, коллег, соратников и учеников Григория Григорьевича Дильдяева он навсегда останется улыбчивым и энергичным.

Прощайте, шеф.