Предвестье света в запределье тьмы

Да и как тут не будешь волноваться, если с героями представления, знакомыми тебе еще со школьных лет, ты вдруг оказываешься (премьера состоялась до введения карантина – Ред.) за одним забором и сам становишься пленником «темного» царства? Тут-то в первую очередь и хочется сказать об эстетике спектак­ля, сконцентрировавшей в себе продуманность режиссерского осмысления трагедии семейных отношений и сценографическое решение. Режиссер Рача Махатаев и художник-постановщик Ильшат Вильданов (тоже петербуржец) обошлись минимумом визуальных акцентов, но настолько работающих и стимулирующих воображение, что подлинная сущность персонажей Александ­ра Островского проявилась с очевидностью обратной стороны медали, обнажая не столько текст, сколько подтекст.

Светлого одеяния на протяжении всего повествования о нравах обитателей захолустного городка удостоился только племянник Дикого Борис Григорье­вич, разлука с которым стала для главной героини последней каплей, переполнившей чашу страдания, да сама Катерина, оказавшись на пороге вечности. Причем белый цвет тоже стал высказыванием. И если в образе снохи Марфы Игнатьевны Кабановой, пекущейся о внешнем благочестии и «загрызающей» нравоучениями молодых супругов, он «говорил» о трагической непохожести Катерины на ее черное окружение, то Бориса он, скорее, обличал.

Не так уж и светел оказался этот человек. Он даже не попытался проявить волю и защитить любимую. Терпеть поношения и оскорбления дяди ради крох мнимого наследства – для него привычное дело. В последнем разговоре Катерины с Борисом на мгновение кажется, что он, и правда, возьмет ее с собой, ведь главное – обретение друг друга – свершилось, и какие внешние обстоятельства теперь могут стать помехой? Но нет, над Борисом висит тот же страх ослушания старшего поколения, что и над Тихоном. Ни мужа Катерины, ни ее любимого не научили брать ответственность за свою и чужую жизни.

Мается племянничек, скучает, а на поступок не решается. Решительность проявляют только женщины – Катерина, сжигаемая осознанием греха и потерявшая смысл жизни, и Варвара, сбежавшая из дома с ухажером.

Особую роль в спектакле играет и забор, которым огорожена не только сцена, но все пространство зрительного зала. Он при разных обстоятельствах становится стеной, разделяющей мир видимый и невидимый. За его пределами – просторы города, река, сад с потаенной калиткой, где свиданничает Варвара с Кудряшом, а позже Катерина с Борисом. Здесь по вечерам под музыку, сдобренную чаркой, с шутками да прибаутками пре­даются веселью Шапкин, Ваня Кудряш и их приятели.

В видимой части раненой птицей мечется между мечтами и реальностью блаженный и убогий изобретатель-самоучка Кулигин, обряженный в лохмотья, хроменький, побиваемый гуляками, но не теряющий веры в людей и умеющий их прощать. А в доме Кабановых тем временем идут суды-пересуды. Хлопочет, собирая в дорогу хозяина, дворовая девка Глаша, да прибирает к рукам все, что плохо лежит, странница Феклуша. Черной змеей из-за доски, отодвинутой от забора, просовывается рука сумасшедшей барыни, которая, скользя по лицу Катерины, будто слизывает с нее жизнь и красоту. Трагичес­кая развязка приближается.

Зрителя берет за живое не только сюжетная канва спектакля, но и вдохновенная игра актеров, полностью растворившихся в своих героях, жалеющих их и понимающих. Вот что значит точное режиссерское попадание! И каждому из актеров хочется сказать: «Браво!»: блистательной Людмиле Крючковой (Кабанова), тоненькой и трепетной, как только что распустившийся цветок, Ульяне Штильман (Катерина), обаятельному Денису Анникову (Дикой). Талантливо и ярко игравшим своих персонажей: Сергею Маштакову (Борис), Максиму Ященко (Тихон), Екатерине Максим (Варвара), Данилу Хомко (Кулигин), Оксане Бойко (Феклуша), Айжулдыз Баглановой (Глаша). Зрительские симпатии также вызвали герои, сыгранные Дмитрием Маштаковым (Кудряш), Александром Лукашевичем (Шапкин), Татьяной Степановой (Барыня), Евгением Карачаровым (городской житель).

В спектакле, как и в обычной жизни, нашлось место и слезам, и смеху. Неизменно вызывали у зрителей улыбки Глаша и Феклуша – комичные особы, не придающие значения ни хозяйским бедам, ни своим. Глаша то и дело бы слушала небылицы о землях, где люди «с песьими головами». А у озорной Феклуши одна забота – сладко поесть да смачно порассуждать о времени, которое «за наши грехи все короче и короче делается».

«Вот ведь что за драматург – Островский! – думаешь, покидая театр. – Пьеса написана 2 века назад, а до сих пор актуальна». Да и могут ли быть неактуальными вечные вопросы о любви, семье, доверии, предательстве? О выборе между любовью и долгом, между свободой и унижением, между жизнью и смертью?

Разве только в семье Кабановых не умеют слышать близких, любить и быть искренними, добрыми? Разве сейчас не встречаются семьи, в которых молодая женщина до последнего держится за нелюбимого мужа? Из последних сил ждет ласки, тепла, понимания, поддержки, но тщетно...

Катерина, Тихон, Марфа Игнатьевна, Дикой и все другие жители Калинова могли бы быть счастливы, но они всеми силами уклоняются от того, чтобы быть любимыми и любящими. Все действующие лица страшно одиноки и глубоко несчастны. Атмосфера такая, что словам Бориса «ну, попал я в городок» веришь сразу и безоговорочно. Здесь у каждого своя боль и беда, но к ним все привыкли, под них подстроились. «Жить да мучиться» не может только Катерина, задающаяся вопросом: «Отчего люди не летают так, как птицы?»

«Гроза» режиссера Рачи Махатаева – живая, тонкая и щемяще современная. Здесь важно все, что возникает помимо слов. Будто спектакль создан не столько по хрестоматийно известной пьесе Островского, сколько по главным современным книгам по психологии о травмах детско-родительских отношений, о теории привязанности, об отличии заботы от опеки, о материнской ревности, в глубинах которой спрятана собственная женская драма и неизлечимый недуг – нелюбимость.

В этой «Грозе» нет того, о чем все помнят по школьным урокам литературы. Здесь у каждого внутри свое темное царство. Свое возмездие, очищение и благодать. Свое понимание последствий окаменелости душ.

Спектакль вызывает сложные чувства и противоречивые мысли. И может быть, не сразу, а спустя время и в связи с совершенно другими обстоятельствами в чьей-то душе тоже оживет кто-нибудь из героев пьесы. И кому-то из них придется сказать: «Стоп!»

Любой спектакль, даже самый неинтересный, все равно возбуждает в зрителе эмоции, а их степень, их уровень, конечно, могут быть разными, но именно после таких спектаклей, как «Гроза», понимаешь, что театр – это своего рода духовная сангигиена. Не всегда приятная, но отрезвляющая. Как говорил в свое время Александр Серге­евич Пушкин, важен не реквизит, не костюмы далекого времени, а передача конфликта и трагедии. Горьковцам это удалось!