Тайна

Все играл и играл то малое, что освоил. «Пора двигаться дальше», – сказал ему учитель. «Я еще не постиг смысла того, что играю», – ответил Конфуций. «Вы уже поняли. Хорошо поняли. Пошли дальше», – спустя время опять сказал ученику Ши Сян. Но тот опять ответил, что овладел техникой, но смысла так и не постиг. Процесс постижения смысла продолжался долго... И наконец, мудрец, просияв лицом, воскликнул: «Я представляю себе этого человека!» и описал облик автора той мелодии, которую играл. Ши Сян поклонился Конфуцию. Причем дважды. Ученик безошибочно назвал имя автора легендарной мелодии. Автора, укутанного седыми облаками древности, которого Конфуций узнал по звукам рожденной им мелодии.

Не так ли мы постигаем автора и тогда, когда читаем захватившую наше воображение книгу? Не просто бегая глазами по строчкам и составляя буквы в слова, а постигая смыслы. Как Конфуций, впитав в себя мелодию, коснулся души ее создателя и сумел описать даже его внешний облик, так и ты, читая книгу, общаешься с тем, кто ее написал, участвуя в таинстве общения сердцем. У каждого из нас может быть в друзьях Платон и Аристотель, Абай и Ауэзов, Диккенс и Теккерей, Чехов и Достоевский. На отношение к автору накладывается и отношение к его личности. Благородство писателя, его умонастроение обязательно отражается в текстах. Если вспомнить ту же книгу «Как закалялась сталь», то трудно отделить образ Павки Корчагина от Николая Островского. И нередко сам Николай Островский восхищает умением противостоять ударам судьбы даже больше, чем его герой.

Таинство чтения сродни таинству музыкального исполнения. Бетховен, Рахманинов, Мусоргский, Свиридов. Какой небесной красоты достигают их мелодии! Звуки, рожденные в душе, они передают на нотной бумаге. Адекватно ли? Вряд ли. Потом исполнитель читает нотную запись гения и воспроизводит ее на инструменте. Понял ли он до конца то, что играет? Не вносит ли он слишком много себя? Увы, еще не перевелись «творцы», насилующие собственными интерпретациями великие произведения. И музыка страдает от этого, и театр. «Онегин» один. А извращений пушкинского текста немерено.

Так же и с книгами. Достоевский один и тот же. Цельный, странный, но неделимый. А интерпретаций его творчества не счесть. Псих, пророк, знаток глубин человеческой природы, консерватор и мракобес, святой… Это все о нем. Очевидно, что тексты его, как некую партитуру, читают самые разные исполнители, внося в замысел свое и вытесняя авторское.

Читая, мы вплотную приближаемся к личности автора. Дружим с ним. Даже теснее, чем дружили современники. У тех с автором были денежные дела, обиды, споры, ревность… Было немало мелкого, удручающего. Того, что застилает вечность от близорукого взора. Наша дружба с гением чище. Достоевский у меня в долг не брал, да и я у него – тоже. Не спорила и не ссорилась. Просто мне важны смыслы, идеи и прозрения. Что может быть лучше? Вот Гоголь был уныл и подавлен. Много в его жизни было недоразумений. И что? Прочь лишнюю информацию! Я с ним общаюсь в мире чистых смыслов. А здесь он – мой друг и наставник. Мертвое в Гоголе смерть взяла, а вечное книга сохранила.

Тексты текстами, но душа, его родившая, всегда гораздо важней, значительней. И в книгах нужно не слова искать, а смысл. От одних нужно бежать стремглав. К другим стремглав приближаться.