Чертеж ее судьбы, исполненный на совесть

После окончания Джамбульского технологического института легкой и пищевой промышленности (ныне Таразского регионального университета им. М. Дулати) жительница областного центра Лариса Лукстина (на снимке) получила диплом технолога хлебопекарного, макаронного и кондитерского производств. Но отработав четыре года по специальности на Читинской кондитерской фабрике, а затем в управлении пищепрома, в 1976 году вернулась в родной Джамбул, даже не подозревая, что здесь ей придется переквалифицироваться и вместо пирожных сначала «печь» чертежи, а затем и проекты.

Дело в том, что, не найдя работы по специальности, Лариса Анатольевна временно, как ей тогда казалось, устроилась техником по копированию чертежей в архитектурно-­строительную группу Джамбульского филиала проектного института «Казсельхозтехпроект». Да так здесь и осталась. Сама того не ведая, технолог, как принято говорить, оказалась в нужное время в нужном месте.

Работы было много, так что скучать не приходилось. Постепенно пришел опыт. Количество переросло в качество. Благо, азам проектирования в технологическом институте обучали.

– Работа меня по-настоящему увлекла, и я ничуть не пожалела, что однажды пришла трудоустраиваться именно в этот проектный институт, – призналась собеседница. – Со временем мои старания и определенные успехи, по-видимому, заметили, и через два с половиной года назначили старшим инженером. Я понимала, что это еще более ответственно, поэтому и относилась к своим обязанностям соответствующим образом. Каждый раз все перепроверяла. Нельзя было допустить ни малейшей ошибки.

А их, заметим от себя, и не было. С порученным делом Лариса Лукстина справлялась хорошо и с 1986 года стала руководителем технологической группы. В тот период, по ее словам, институт проектировал для совхозов станции по обслуживанию комбайнов, гаражи и ремонтные мастерские для сельскохозяйственной техники и инвентаря.

В том же году после слияния проектного института с институтом «Казгипросельхоз», тандем которых впоследствии был переименован в «Джамбулагростройпроект», объектами проектирования стали перерабатывающие предприятия агропромышленного комплекса. Среди них – консервные заводы в совхозе «Пригородном», цеха по выпуску соков в аулах Жасуркен и Ушбулак, мясохладобойня в городе Каратау, молочные цеха в селах Мерке и Бурном, а также промышленные холодильники, цеха по получению комбикормов, откормочные комплексы, молочные фермы, овощехранилища, птицефабрики и другие сельскохозяйственные объекты.

– Помимо производственной инфраструктуры, доводилось проектировать для сел и объекты гражданского назначения – школы, детсады, столовые, медпункты... Это были годы перестройки, – вспоминает Лариса Анатольевна, – время реформ, когда возникла необходимость в повышении эффективности или, как тогда выражались, в «ускорении» экономики, все чаще начинавшей давать сбой.

Штат проектного института составлял около 250 (!) человек, поскольку каждый проект, и особенно крупный, – это итог творческого коллективного труда и состоит он из разных разделов: генерального плана, технологии производства, архитектурно-строительной части, отопления и вентиляции, водопровода и канализации, освещения и силового оборудования, слаботочных сетей и отдельно – проекта организации строительства, сметы.

– Моя работа технолога состояла в подборе оборудования и его расстановке на чертеже, выдаче заданий смежным группам на схемы подключения оборудования к коммуникациям, составления спецификации оборудования и передаче ее разработчикам смет, – пояснила специалист.

По ее словам, при всей своей кажущейся легкости задача по составлению спецификации не так проста: на каждый объект приходится по 100–200 наименований технологического оборудования и мебели. Всю эту номенклатуру нужно найти по каталогам заводов-изготовителей или поставщиков, учесть при проектировании все их технические характеристики, то есть данные по потреблению воды, электроэнергии, пара, объему эмиссии в окружающую среду.

Проекты чаще всего использовались типовые, с привязкой к конкретному участку. Но когда пришли лихие 90-е, строительство начали сворачивать, и объемы проектирования резко уменьшились. В проектных институтах (в Таразе их было три) начались сокращения, а затем из-за отсутствия бюджетного финансирования они были вовсе закрыты. В то время многие инженеры-проектировщики остались без работы и выживали кто как мог. Одни искали разовые заказы, другие и вовсе поменяли сферу деятельности или ушли в торговлю.

– Этот период мне запомнился тем, что многие более предприимчивые коллеги решили попробовать свои силы в предпринимательстве. Ни один частный магазин, аптека, швейная мастерская, салон красоты или станции технического обслуживания, как известно, не строятся без проекта, включая переоборудование помещений. На этом фоне тогдашнего рыночного спроса и создавались частные проектные компании, которые выполняли данные работы, привлекая к ним оставшихся не у дел проектировщиков, – рассказывает Лариса Анатольевна.

Тем более что с начала 2000-х годов в регионе вновь активизировалось строительство крупных объектов, финансируемых государством: школ, детсадов, поликлиник, больниц, сельских медпунктов, врачебных амбулаторий, физкультурно-оздоровительных комплексов.

В тот период Лариса Лукстина как раз работала в проектной компании «Құрылысконсалтинг», а также по договорам – в других частных организациях. Ей приходилось разрабатывать технологическую часть проекта любого из вышеупомянутых объектов.

По ее признанию, самыми сложными для нее, с точки зрения технологии, были производственные объекты. К примеру, нефтебаза, стекольный цех, кирпичный завод, цех первичной обработки шерсти.

Чтобы выполнить такой проект, нужно досконально изучить технологический процесс производства – от приемки сырья до выпуска готовой продукции, подобрать оборудование для каждого технологического передела, разместить в проектируемом здании, подключить к коммуникациям. А это совершенно разные производства и разные технологии.

Сегодня зачастую бизнесмены покупают готовые иностранные проекты. Но в таком случае задача проектировщика состоит уже в том, чтобы адаптировать проект к местным условиях в соответствии с казахстанским законодательством.

Актуальными на сегодня стали проекты тепличных комплексов по круглогодичному выращиванию овощей на гидропонике, полигонов по хранению и утилизации бытовых отходов, предприятий по переработке пластмасс, выпуску медицинского оборудования.

– Следует отметить, что процесс проектирования требует большого объема информации. Инженеры половину своего времени тратят на ее поиск и работу с многочисленными нормами, санитарными правилами, ГОСТами, инструкциями, каталогами, которые к тому же постоянно меняются. Не все выдерживают, и многие переходят на другую работу, – говорит ветеран проектного дела.

Общий трудовой стаж Ларисы Лукстиной составляет 52 года, в том числе проектировщика – 48 лет, чем она очень гордится.

По ее мнению, труд – основа любого общества, его двигатель. А человек труда – это тот, кто учит детей, лечит больных, строит дома, обрабатывает землю, производит материально-товарные ценности. Именно он – социальный костяк любого государства. И Ларису Лукстину, несомненно, можно отнести к этой категории людей. Она считает, что трудолюбие в ней было заложено родителями.

– Отец все умел делать сам по хозяйству и по дому, был успешен в профессии экономиста. А мама была домохозяйкой, воспитывала нас, пятерых детей. Я вышла на заслуженный отдых в 2006 году, но до сих пор работаю. В настоящее время являюсь экспертом генплана и технологического раздела проекта в ТОО «Экспертный центр БРК». Кадров для нашей работы не хватает, особенно конструкторов, технологов и сетевиков, а работы много, – призналась Лариса Анатольевна.

Мне же хочется добавить: для истинных профессионалов в своем деле работы всегда много. Так было, так есть, так будет. Это нормально.