Исследуя недра заново

– Иран Шарханович, какие конкретно регионы республики сейчас рассматриваются как наиболее перспективные для открытия новых крупных минерально-сырьевых мес­торождений и на какие полезные ископаемые делается основная ставка в ближайшие пять-десять лет?

– В настоящее время Казахстан в целом сохраняет высокий потенциал для открытия рудных залежей мирового уровня. Проведенные геологоразведочные работы позволяют говорить о наличии ряда перспективных направлений в разных регионах республики. В частности, выявлен участок Куйректыколь, обладающий колоссальными прогнозными ресурсами редкоземельных металлов, включая церий и лантаноиды. Параллельно с этим в Карагандинской области ведутся интенсивные изыскания, подтверждающие высокий потенциал региона не только по стратегическим РЗМ, но и по меди, молибдену и галлию.

Не менее значим для геологоразведки восток страны. Помимо традиционных золоторудных, здесь концентрируются ресурсы бериллия и вольфрама – металлов, особо важных для развития мировой авиационной и электронной промышленности. В восточных областях уже намечены проекты по вольфраму, предполагающие создание современных горнодобывающих комплексов с привлечением крупных международных инвесторов, в том числе из США.

На участках между Центральным и Восточным Казахстаном, а также в Костанайской области геологи фиксируют перспективные месторождения золота и меди, включая новые системы порфирового типа, которые могут обеспечить добычу на десятилетия вперед. В Алматинской области есть подобное медное месторождение-«долгожитель» – Коксай.

Медь остается одним из незыблемых приоритетов государственной стратегии – на ней сделан основной акцент в центральных и восточных районах, где уже успешно развиваются такие рудные гиганты, как Бозшаколь и Жомарт.

А настоящим стратегическим вызовом становятся редкоземельные металлы, служащие фундаментом для высоких технологий и производства современных материалов. Государство стремится выстроить здесь полный цикл – от поис­ковых работ до глубокой переработки сырья. У страны есть реальные шансы занять пустующие ниши по литию, кобальту и никелю, хотя большинство таких объектов пока находится на стадии активной разведки. Наибольшие наши ожидания связаны с освоением литиевых рассолов и никель-кобальтовых проявлений. Для раскрытия этого потенциала уже принят Комплексный план по развитию отрасли редких и редкоземельных металлов, который включает в себя государственную поддержку НИОКР и стимулирование создания производств с высокой добавленной стоимостью.

– Отрасль переходит от государственного геологического изучения масштаба 1:200 000 к более детальному – 1:50 000. Насколько этот шаг повысит инвестиционную привлекательность участков и какую площадь территории республики планируется охватить таким детальным картированием в ближайшее время?

– Долгое время наша геология опиралась на фундамент, заложенный в советскую эпоху; но правила игры меняются: отрасль переходит на новый стандарт – 1:50 000.

На практике это означает четырехкратное увеличение детальности изучения недр. Там, где раньше видели лишь общие контуры, теперь проступают скрытые богатства: точные границы залегания металлов, уникальные структуры и те самые «золотые жилы», которые ускользали при старых методах съемки.

Для бизнеса и инвесторов это переход к точным расчетам. Детальная карта – лучший инструмент для снижения рис­ков. Когда инвестор видит прозрачную и подробную геологическую картину, страх потерять вложения сменяется азартом первооткрывателя. Именно такая открытость делает наши недра по-настоящему привлекательными для крупного капитала и новых технологий.

Масштабы работы впечатляют уже сейчас. Первые 20 геологоразведочных проектов охватят 100 тысяч квадратных километров, и это только начало. Ежегодно геологи планируют исследовать еще по 30 тысяч квадратных километров наиболее перспективных участков страны. Мы фактически заново открываем свою землю, превращая «белые пятна» на картах в точки экономического роста.

– Но геологоразведка – это всегда риск. Какие работы по изучению недр запланированы государством в этом году и будут ли охвачены гринфилд-территории?

– В 2025 году мы уже подготовили 20 пакетов проектно-сметной документации на проведение геологической съемки масштаба 1:50 000. Кроме того, на этот год запланировано начать шесть проектов сейсморазведки 2D. По сути, учитывая детальность съемки, разведку можно смело относить к поиску гринфилд-зон.

Мы заходим на новые площади, используя аэрогеофизику и дистанционное зондирование, чтобы минимизировать риски для последующих инвесторов.

– Переход к сверхдетальному картированию в масштабе 1:50 000 – задача не из легких и требует огромной концентрации ресурсов…

– Да, эта ювелирная работа включает дистанционные съемки, полевые исследования, геофизику и геохимию, подкреп­ленные сложнейшими лабораторными анализами. Естественно, такая глубина проработки удорожает стоимость исследований, но современные технологии поз­воляют найти разумный баланс между ценой и качеством. При использовании современных дистанционных методов – спутниковых данных высокого разрешения, аэросъемки, цифровой обработки и ГИС-аналитики – часть полевых затрат сокращается, а точность и однородность данных остаются на высоком уровне.

Эти технологии позволяют существенно сократить сроки подготовки отчетов и повысить эффективность картирования без критической потери качества геологической интерпретации.

– Какие новые методы глубинных исследований используют геологи, чтобы увидеть недра под мощными осадочными чехлами?

– Детальное картирование направлено в том числе на поиск месторождений, не выходящих на поверхность. Выбор конкретных методов определяется геологическими условиями исследуемых территорий.

Одной из самых многообещающих инноваций стала технология Ionic Leach. Это современная геохимическая технология поисков полезных ископаемых, позволяющая увидеть скрытые в недрах месторождения по химическим следам на поверхности. Метод основан на анализе подвижных ионов элементов в почвах и рыхлых отложений, которые постоянно стремятся вверх из глубинных пород, оставляя на поверхности свои химичес­кие «отпечатки» в виде подвижных ионов. Специальные сверхчувствительные датчики считывают эти микроскопичес­кие сигналы. Так технология помогает увидеть потенциальные месторождения на глубине до 700 метров – там, где традиционные методы бессильны. Поиски становятся более быстрыми, экономичными и экологически безопасными. Поэтому мы ее и применяем.

– Современная геологическая карта – это уже не плоский лист. Планирует ли Комитет геологии переходить на обязательное создание трехмерных моделей геологического строения для всех участков изучения недр в масштабе 1:50 000?

– Действительно, эпоха пыльных архивов и бумажных карт уходит в прошлое. Сегодня Казахстан оцифровывает геологическую отрасль. К концу 2026 года более 97,5 процента всех данных – от исторических отчетов до свежих полевых съемок – будут переведены в машиночитаемый формат. Big Data и искусственный интеллект будут использоваться для обработки накопленных данных.

Создание такой инфраструктуры, в том числе геоинформационной сис­темы, подготавливает основу для будущей интеграции сложных моделей, включая потенциально трехмерные представления. Материалы картирования масштаба 1:50 000 будут интегрированы в цифровые ГИС-модели, что станет ключевым шагом к созданию пространственно-ориентированной базы данных.

В настоящее время уже существуют интерактивная карта и геопортал, через который инвесторы и пользователи могут просматривать пространственные слои данных, лицензии, отчеты, геологические слои и другую информацию, например, на платформе minerals.e-qazyna.

Масштабное картирование 1:50 000 становится фундаментом для объемного моделирования. Совместно с ведущими мировыми геологическими службами ведется разработка 3D-моделей недр, что позволит буквально «видеть сквозь землю».

Таким образом, мы строим открытую экосистему, где геологическая информация превращается из закрытого ресурса в доступный цифровой актив. Это первый и самый важный шаг к тому, чтобы сделать путь инвестора максимально прозрачным и коротким и превратить страну в один из самых привлекательных и технологичных регионов для мировой добывающей индустрии.