Моральные ориентиры для будущего

О роли религии как ресурса, способного формировать общие этические ценности, необходимые для устойчивого развития, межкультурного диалога и согласия в полиэтничных и поликонфессиональных обществах, мы поговорили с руководителем Центра сравнительных политических исследований Института философии, политологии и религиоведения КН МНВО РК Айдаром Амребаевым.

– Айдар Молдашович, благодаря атмосфере толерантности Казахстан стал площадкой для проведения съездов лидеров мировых и традиционных религий. Какие факторы способствовали ее формированию – исторические традиции, религиозное многообразие или политическая воля?

– Формирование интеллектуальных и духовных традиций на территории Казахстана – достаточно сложный процесс. На разных этапах истории мы наблюдали различные модели религиозных верований, ценностных ориентиров, которые причудливым образом сочетались в Великой степи.

В числе других экспертов я работал над рецензией моно­графии по истории Казахстана во времена Золотой Орды. Один из ее разделов посвящен исламу и охватывает период влияния монголов на развитие духовности в центре Евразии.

С советских времен мы привыкли рассматривать нашествие монголов как прямую угро­зу, которая уничтожала все и всех на своем пути. Сегодня же, когда существуют альтернативные мнения о контексте и влиянии тех или иных событий в историческом разрезе, многие ученые предлагают более широкий спектр исследований в данной сфере.

Так вот мы можем утверж­дать, что многосоставное и мультикультурное сообщество Золотой Орды достаточно терпимо относилось к различным религиозным конфессиям и учениям, существовавшим на ее территории. В ставке хана всегда могли находиться представители разных религий, свободно осуществлять миссионерскую деятельность, и это никаким образом не преследовалось.

Принятие ханом Берке ислама тоже сопровождалось достаточно свободным отношением и к другим религиозным направлениям. Благодаря, в том числе, и этой исключительной толерантности впоследствии на осколках Золотой Орды оформились и окрепли целые государства. Например, становление казахского кочевого государства было напрямую связано с выбором собственной модели идентичности со своим ценностным набором и верой.

Доказан исторический факт, что одновременно на территории Золотой Орды в центре Евразии мирно сосуществовали различные племенные государст­венные образования с разными духовными приоритетами, мирно уживались христианские церкви, ислам, иудейские религиозные общины, буддийские сообщества. Например, тот же калмыцкий этнос в качестве своей духовной идентичности избрал буддизм.

Говоря о более близком перио­де нашей национальной истории, можно вспомнить подход лидеров партии «Алаш» к вопросам религиозной идентичности. Они достаточно терпимо относились к представителям разных конфессий. Известно, что их политическая программа провозглашала свободу вероис­поведания.

На современном этапе – пос­ле обретения суверенитета и возвращения в жизнь общества духовных традиций – мы тоже наблюдаем достаточно сложное взаимодействие религиозных адептов не только разных конфессий, но и, например, внутри самой исламской уммы. Обретя независимость, Казахстан провозгласил себя светским государством, в то же время приняв религиозную свободу и толерант­ность как базовые принципы формирования духовно-­религиозного пространства страны.

– Можно ли сказать, что обретение национального суверенитета, собственной культурной идентичности сопровождалось возрож­дением интереса людей к религиям в поисках консолидирующей морально-нравственной основы для полиэтничного народа в пределах единого государства?

– Можно рассматривать религию как способ духовной самоорганизации личности, поиск идеалов правды, добра, этических ценностей. Ведь светское государство не всегда может охватить в полном объеме весь спектр духовных проявлений человека, но оно может определить цивилизованные границы, в рамках которых определенную роль в самосознании людей занимает религия.

После долгих лет государственного атеизма люди испытывали естественную потребность в ценностях духовного плана. На этот поиск самоопределения наложился период первых экономических преобразований в Казахстане, когда рыночные реформы после привычного государственного патернализма буквально выбивали привычную духовно-нравственную основу существования из-под ног.

Эти условия создали предпосылки для естественного поис­ка духовного начала, смысла человеческого существования. А религия в этом плане дает достаточно широкие возможности. И в этой ситуации отрадно то, что государственная власть в Казахстане проявила, я бы сказал, особую деликатность, предоставив своим гражданам все возможности для поиска новой идентичности.

Имея в виду наш полиэтничный состав населения с разными культурными предпочтениями, языковыми, духовными традициями, вполне объективной основой для консолидации общества на государственном уровне выступила идея веротерпимости и толерантности.

Выбор демократического пути развития предполагал отделение религии от государства, и это отражено в Основном законе страны. При этом наше законодательство предоставляет возможности для отправления своих духовных потребностей всеми гражданами государства.

Это очень важная ценность – право для каждого гражданина принять то или иное вероучение или не верить вовсе. В международной практике это является одним из ключевых прав человека.

При этом отмечу, что Респуб­лика Казахстан традиционно представляет собой «обитель ханафитского суннитского ислама и православного христианства», что, кстати, записано в нашем законе, посвященном религиозным вопросам. Но это нисколько не ограничивает свободу религиозного выбора граждан.

– Казахстан – светское государство, как и большинство стран евразийского пространства. Как, на Ваш взгляд, должна выглядеть эффективная модель парт­нерства государства и религиозных институтов в реализации программ устойчивого развития?

– В Казахстане с первых лет независимости была сформирована своя уникальная платформа – модель, сочетающая светский характер государства с уважением к многообразию духовной идентичности. С одной стороны, у нас сложилась атмосфе­ра межконфессиональной терпимости, особенно между крупнейшими религиозными традициями – исламом и хрис­тианством. С другой – государст­венная политика в религиозной сфере была и остается демократичной, деликатной и внимательной к потребностям граждан.

Важно подчеркнуть, что государство не стремилось «огосударствить» религиозные организации или вмешиваться в их внутренние дела. Это позволило конфессиям сформировать собственную идентичность в казахстанском контексте. При этом каждая из них имеет свои особенности: например, Римско-католическая церковь Казахстана сохраняет связь с Ватиканом, а Русская православная церковь – с Московским патриархатом.

В исламском пространстве представлены различные течения – сунниты, шииты, ханафитский мазхаб матуридистской школы тесно переплетен с последователями популярной среди народа суфийской традиции Ходжи Ахмеда Ясауи. Все это делает религиозную карту Казахстана мозаичной и требует от государства глубокого понимания нюансов, бережного отношения к чувствам верующих.

В ответ на сложившиеся тенденции было обновлено законодательство, четко закрепившее светский статус государства и определившее рамки взаимодейст­вия с религиозными институтами. Казахстанская модель, на мой взгляд, заключается в том, что государство охра­няет свою конституционную светскость, но при этом создает все условия для свободного развития религиозных организаций и поиска гражданами своего пути к Богу.

Закон также регулирует воп­росы регистрации религиозных объединений, минимального числа участников, формы отправления культов – все это сделано с уважением к чувствам как верующих, так и неверующих. Такая модель демонстрирует внимательное отношение к разным форматам духовной идентичности. Особенность казахстанского подхода – в стремлении к межнациональному и межконфессиональному согласию, который был выбран с первых дней независимости.

Таким образом, казахстанская модель партнерства государства и религиозных институтов – это пример деликатного баланса между светскостью и духовной свободой, между правом и уважением, между стабильностью и открытостью. Именно такой подход способен стать основой для реализации программ устойчивого развития в условиях сложного и многослойного мира.

– Какова роль Съезда лидеров мировых и традиционных религий в расширении глобального межконфессионального диалога, особенно в период обострения международных конфликтов, появления новых очагов конфронтаций?

– Сегодня мир переживает действительно сложный период экономической, политической и культурной турбулентности. В этих условиях создание площадки, где представители разных религиозных конфессий могут вести диалог, высказывать свои озабоченности, идеи о том, как должен формироваться совре­менный мировой порядок, имеет огромное значение. В Астане встречаются представители самых разных религиозных организаций и конфессий, даже тех, которые не относятся к Казахстану, не имеют здесь своих духовных исторических корней. Но эти лидеры приезжают сюда, чтобы обсудить актуальные воп­росы, найти взаимопонимание и общие решения.

Безусловно, духовные дискус­сии – это не только поиск высоких истин, но и важный инструмент формирования культурных и морально-нравст­венных ориентиров, столь необходимых современному обществу. Именно поэтому религиозные лидеры, обладая высоким авторитетом, могут сыграть ключевую роль в решении прикладных задач, таких как изменение климата, экологическое воспитание, преодоление социальной напряженности и миграционные вызовы.

Когда пастырь или духовный наставник сам служит примером гармоничного отношения к миру – не только к людям, но и к природе, – его слово обретает особую силу. Во всех религиозных доктринах заложена идея бережного отношения к окружаю­щей среде, и это может стать основой для экологического просвещения, особенно среди молодежи. Религиозные авторитеты способны говорить о ценности природы не как о ресурсе, а как о даре свыше, который требует уважения и заботы.

Также важно, чтобы религиозные деятели участвовали в формировании атмосферы миролюбия и солидарности. В условиях агрессивного виртуального пространства, где дети сталкиваются с контентом, размывающим границы добра и зла, духовные лидеры могут предложить ясные ориентиры, основанные на этических добродетелях: уважении к старшим, заботе о младших, почтении к женщине, принятию культурного многообразия.

Кроме того, религиозные докт­рины могут способствовать укреплению гражданской ответственности – уважению к государству и власти как институтам, реализующим интересы большинства. Это особенно важно для стабильности и согласия в обществе.

Сегодня религия – не только личный выбор, но и важный общественный ресурс. В условиях глобальной турбулентности духовные лидеры способны предложить моральные ориентиры, необходимые для устойчивого развития, межкультурного диалога и консолидации общества.

Таким образом, съезд в Астане – это возможность выработать общие подходы к решению актуальных гуманитарных проб­лем через призму нравст­венности, толерантности и идеи общего дома, где каждый человек – часть единого целого, сообщества людей с общими заботами и надеждами.