Опередивший эпоху

В 1972 году под влиянием исторической поэмы «Глиняная книга» Олжаса Сулейменова, творчества Павла Васильева, который покорил меня своим циклом «степных» стихов под псевдонимом Мухан Башметов, а также доступных тогда работ зарубежных и отечественных ориенталистов я, окончив школу, мечтал стать ученым-тюркологом. К моему счастью, именно в том году открылся­ Карагандинский государственный университет, куда я поступил на филологический факультет.

Замечу, что в семье у нас были строгие принципы воспитания, базировавшиеся на непререкаемом авторитете отца, который раз и навсегда постановил детям: «Если вы будете себя достойно вести и хорошо учиться, знайте, что я вам буду потакать во всем и позволять абсолютно все, что вы пожелаете». Сог­ласитесь, стимул был очень заманчивый. Поэтому мой старший брат Еркин, я и младший брат Ерлан в школе, а затем и в вузе всегда из кожи вон лезли, чтобы учиться только на отлично. Бонусом за это мы могли, подражая «битломанам», отращивать длинные волосы, носить модные джинсы, играть на электрогитарах, петь полузап­рещенный тогда хард-рок. Отец, конечно, терпел все это, но, обнаружив в школьном дневнике или студенческой зачетке четверку, с нескрываемой ра­достью тут же, не церемонясь, обстригал наши космы ножницами, ломал гитары и рвал джинсы...

Как-то раз, когда я учился на третьем курсе, ко мне подошла мой руководитель по курсовой работе Ханшаим Максуткызы: «Ерден, звонили из деканата. Тебя срочно вызывает к себе ректор». А руководителем нашего вуза был академик Евней Букетов – человек, который одним из первых в мире промышленно освоил целую группу редкоземельных металлов, сумевший выделить высококачественный бензин и другие дорогие элементы из дешевого бурого угля, гудрона, необогащенных горных пород, не говоря уже о богатой на ценные компоненты нефти, любимый ученик Каныша Сатпаева, ученый-химик, металлург и физик, а также писатель, драматург и переводчик мировой литературной классики. Для студентов и преподавателей встреча с ним всегда была долгожданным и очень важным событием.

«Зачем он меня позвал?» – с тревогой думал я, направляясь в приемную ректора. Кабинет академика показался мне размером с футбольное поле. В глубине его, склонившись над письменным столом, что-то писал Евней Арыстанович. На мое скромное приветствие ответа не последовало. Путь по ковровой дорожке до письменного стола показался мне невероятно длинным. Я молча остановился и ждал, пока на меня обратят внимание. Через несколько минут, не поднимая головы от бумаг, ректор негромко, но четко произнес: «Ответь мне: ты женщина или обезьяна?» «Вот оно в чем дело! – пронзила меня мысль. – В моих длинных волосах и вызывающем внешнем виде...» И я ответил: «Евней Арыстанович, вы спрашиваете о том, что у меня снаружи, или о том, что находится внутри?» До сих пор помню, как грузное тело академика неожиданно всколыхнулось и поднялось вверх, глаза его сверкнули лукавой улыбкой, и, глядя на меня сверху вниз, он протянул мне свою большую руку: «Ты выиграл, выкрутился, победил, поздравляю, молодец!» Так началась моя дружба с академиком.

Меня, простого студента третьего курса, мировая величина и столп науки, гигант мысли, ректор университета и академик буквально взял под свое крыло, стал научным руководителем всех моих студенческих изысканий, начал регулярно давать различные исследовательские задания, часто вызывал к себе, особенно когда его навещали Габит Мусрепов, Алькей Маргулан, Шапык Шокин, Олжас Сулейменов, Нуртас Ондасынов, Габиден Мустафин и другие видные деятели республики. Позже, после защиты дипломного проекта под его руководством, Евней Арыстанович благословил меня и рекомендовал продолжить научную карье­ру в столице.

К сожалению, ему недолго довелось быть руководителем созданного им вуза. Буквально через несколько лет пос­ле моего поступления в аспирантуру его неожиданно сняли с должности и в качестве простого научного сотрудника направили в созданный им же химико-металлургический институт, установив за ним круглосуточную негласную слежку, отключив все его телефоны от междугородней и зарубежной связи, блокируя личную почту и по каналам «узун-кулака» доведя до общественности распоряжение о том, что любые контакты с опальным академиком строго запрещены и крайне не приветствуются властью.

Народ в те годы был на удивление «дисциплинированным». Я, конечно, не прерывал контактов со своим учителем, благо до простого аспиранта никому не было дела, но меня всегда крайне удивляло и возмущало отношение к знаменитой и заслуженной личности нашей тогдашней научной и культурной элиты. Только единицы продолжали общение с Евнеем Букетовым, остальные старались избегать встречи с ним.

Помню, как из Алматы к нему прилетал Олжас Сулейменов, искренне переживавший за судьбу академика: «Попроситесь на прием к Димашу Ахметовичу. Скажите ему, что не имели и не имеете к нему лично никаких претензий и поддерживаете его политику». На что был дан категоричный ответ: «Дорогой Олжас, спасибо за желание помочь. Однако меня никогда не интересовала политика, и я не совершил в своей жизни ничего предосудительного. Поэтому я не буду никого ни о чем просить. Если сможешь, пусть он вызовет меня к себе, тогда я приеду».

Однажды Евней Арыстанович попросил меня приехать к нему домой познакомиться с известным государственным и общественным деятелем Казахстана Нуртасом Ондасыновым, прилетевшим из Москвы. Я очень волновался, ведь предстояло встретиться с серьезным ученым-востоковедом. Аксакал покорил меня своей простотой и открытостью, я был поражен энциклопедическим уровнем его знаний. Мы говорили о саках, скифах, гуннах, древних тюрках, караханидах, Дешт-и-Кыпчаке, древних Иране и Туране. Когда речь зашла о судьбе казахстанской науки, Нуртас-ага был взволнован и возмущен одновременно: «Евней, ты обязан рассказать казахскому народу правду о героизме Каныша Сатпаева. Ведь он не просто создал академию наук в рес­публике. Он практически поднял всю нашу научную промышленность, весь государственный сектор в этой сфере на мировой уровень. Причем в кратчайшие военные и послевоенные сроки. Сделать это было фактически невозможно, но он осуществил назло многочисленным злопыхателям и завистникам, которым, в конце концов, удалось сократить его жизнь, но оказалось не под силу перечеркнуть то великое дело, которое он оставил, завещал потомкам».

^{Академик Евней Букетов (в центре) с государственным и общественным деятелем Турсыном Махметовым (слева) и
коллегой – доктором физико-математических наук Алексеем Перевертуном}

Нуртас-ага был под впечатлением от рукописи трилогии о Сатпаеве, которую писал Евней Арыстанович. Он завершил на тот момент второй том, и самая последняя, третья часть романа была написана в черновом варианте. Именно этот факт и послужил тогда поводом для экстренного превращения некогда популярного и знаменитого ученого в persona non grata, как часто с сарказмом называл себя он сам, находившийся до конца своих дней практически под домашним арестом. Кого-то сильно испугала та правда, которая могла всплыть в случае публикации трех книг о Сатпаеве. Как известно, пос­ле неожиданной кончины академика рукописи трилогии, за исключением первого тома о детском периоде, были странным образом утеряны...

Если говорить о творчестве, то спектакли по пьесам Евнея Арыстановича ставились во всех театрах республики. А его писательский и поэтический дар заключался в том, что его переводы Шекспира, Есенина, Маяковского, Флетчера отличались тем, что они всегда звучали очень актуально и остро, отвечая на злободневные вызовы нашего дня, глубоко западая в душу слушателя, волнуя его и запоминаясь надолго. Евней Арыстанович прекрасно владел казахским и русским языками настолько, что мог часами читать наизусть поэ­мы казахского эпоса или из мировой классики. Иногда во время вечерней прогулки в парке он с увлечением мог декламировать наизусть поэмы казахского эпоса «Қыз-Жібек», «Қобланды батыр», «Едіге батыр»...

«Хорошо знать зарубежную литературу, – говорил мне он. – Но важно, чтобы ты воспринимал ее как казах, казахским сердцем и казахскими глазами. Только тогда это может пус­тить прочные корни и сослужить тебе хорошую службу в будущем». Жайык Бектуров, возглавлявший писательскую организацию Караганды, любил цитировать удачный перевод Евнея Арыстановича на казахский фразы из поэмы «Клоп» Владимира Маяковского: «Ну и милка, ну и чудо – одни груди по два пуда» – «Ол қыз емес, ол бір құт – екі емшегі екі пұт» как пример тех редких случаев, когда перевод ничем не уступает и даже превосходит по своей эмоцио­нально-семантической заряженнос­ти оригинал. Именно такую оценку творчеству Евнея Букетова дал видный государственный и общественный деятель Какимбек Салыков – академик не просто переводил, сами его переводы становились шедеврами.

Как-то я сидел у него в кабинете с очередным отчетом по научной работе, когда неожиданно зазвонил телефон. Это была правительственная «вертушка». Евней Арыстанович ответил: «Да, слушаю. Хорошо, я понял. Мой вам совет: пусть он попробует поступить. Если удастся, хорошо. Если не пройдет по баллам, ничего страшного, сходит в армию, после службы, если не передумает, попытает счастья еще раз», – и повесил трубку. Мне он коротко обронил: «Секретарь ЦК. Просит за сына. Так, на чем мы остановились?» В этом поступке – весь Евней Арыстанович Букетов. Его честность, порядочность, мужество, достоинство, бескомпромиссность, чистота, принципиальность – именно эти качества его характера не нравились многим на властном олимпе. Но именно благодаря им он смог при жизни достичь таких высот, и именно благодаря им его имя не удалось вычеркнуть из памяти народа. Какимбек Салыков по поводу ухода из жизни Евнея Букетова написал такие задушевные слова: «На пике своего творческого расцвета, не успев осуществить многое из начатого, подобно стремительно несущемуся скакуну, который уверенно вырвался вперед, в возрасте пятидесяти восьми лет он пал жертвой приспешников советского тоталитаризма, подобно легендарному Кулагеру, убитому подлым ударом завистливого Котыраша».

И нынешнему поколению сторонников и последователей ученого-писателя следует обратить внимание на важность задачи заполнения лакун, уменьшения белых пятен в биографиях наших отцов и дедов, не только и не столько занимаясь пересказом того, что они сделали. А сделали они многое. Причем, как правило, не благодаря сопутствующим обстоятельствам, а, наоборот, противостоя системе, борясь с ней, вопреки давлению и прямым указаниям свыше. И наш долг – вспоминать их дела и имена не только во время юбилейных дат, мы должны шаг за шагом приближаться к заветной цели восстановления справедливости и истины, реальной картины нашего далекого и недавнего прошлого. На втором заседании Национального курултая, проходившем в 2023 году в Туркестане, Президент Касым-Жомарт Токаев отметил: «Наша многовековая история – это предмет нашей национальной гордости, важная составляющая культурного кода нашего народа. Поэтому одной из первостепенных задач государства является создание необходимых условий для ее всестороннего изучения, осмысления и популяризации». Пора задачу, озвученную Главой государства, сделать повесткой дня. И светлые жизни наших великих предков будут всегда для этого богатым и на­дежным подспорьем.